«Дорогие друзья» смотрели кисло. Егор, отвернувшись, перочинным ножом ковырял кору дуба, растущего у самой беседки. Инга нервно перебирала фенечку на запястье. Судя по лицу Павлы, ее тянуло блевать. Один только Митя сиял улыбкой. Он забрался на перила беседки и теперь весело болтал ногами в мешковатых брюках, штанины которых были перепачканы свежей землей.

– Поздравляю вас всех с началом нашего предприятия! – ничуть не смутился светловолосый. – Мое имя – Филипп Генрихович Делагрие. Можно просто Фил. Случилось так, что мне нужна помощь в одном деликатном вопросе, и я уверен, что команда таких талантливых людей, как вы, блестяще справится с ним.

Инга и Егор молча взяли по стаканчику: она – шампанское, он – минералку. Митя утащил со стола четыре бутерброда, собрал из них башенку и стал энергично жевать. Павла, картинно обмахиваясь тонкой рукой, отошла в тень дуба. Юра тоже взял стаканчик – новый, из стопки. Он старался не брать в руки предметы, которых касались другие люди.

Юра снова обвел взглядом компанию в беседке, все еще мысленно собирая головоломку, но уже совсем другую. Оранжевый – белый. Рыжая девушка с чудовищным шрамом на груди и ее ручной «питбуль». Синий – готичная кукла на байке. Зеленый – странноватый подросток в залатанном пальто. Желтый – златовласый наниматель, карманы которого набиты деньгами. И – красный, сам Юра. Почему выбрали их?

«Ты же знаешь ответ, – тоном Игоря Федоровича отозвался внутренний голос. – Историк должен быть объективен! А объективно говоря, все эти люди, как и ты, видимо, обладают уникальными талантами».

Юра поежился. Нет, такого не может быть! Он никогда не встречал других людей с даром, хотя в свое время часами листал подшивки старых газет в библиотеке, выписывал телефоны, говорил с авторами статей и очевидцами. Тогда на него только начали накатывать чужие воспоминания. Любопытство Юры было болезненным и горячим. Он то боялся, что сходит с ума, то начинал считать себя избранным, то запирался дома, законопатив окна подушками, и ждал, что за ним придут спецслужбы. Он жаждал ответов и, как всегда делал, искал их в архивах.

Нижегородский ихтиандр, провидица Наталья, ковен ведьм под Петербургом – все оказалось чепухой. Они привиделись пациентам психиатрических клиник, явились во снах к впечатлительным старухам, их придумали для красного словца журналисты. Провидица Наталья вовсе выманивала деньги у отчаявшихся забеременеть женщин. Открывая правду, Юра каждый раз испытывал разочарование, потому что не находил в мире ничего сверхъестественного.

Но его дар – был. И были люди в ветхой беседке, которые потягивали игристое вино из пластиковых стаканчиков.

Филипп поднял бутылку шампанского, салютуя собравшимся, и отхлебнул прямо из горлышка.

– Буду с вами честен. Какой смысл врать, если среди вас есть те, кто умеет отличать ложь от правды? – Он подмигнул Павле. – Я приехал из Франции, чтобы разгадать старую семейную тайну, связанную с этим поместьем. В начале века здесь произошло преступление, которое так и не смогли раскрыть. Моя троюродная бабушка, неродная, но от того не менее любимая, обещает все свое наследство тому, кто прольет свет на этот секрет. А дело было так…

И он начал рассказ.

2 Юра Пропавшая княжна

Это случилось в ночь с 19 на 20 апреля 1916 года. До февральского переворота и последующей за ним кровавой круговерти Гражданской войны оставалось чуть меньше года. Беспокойство витало в воздухе столицы, но не долетало еще до Заречья. Пока нет… Здесь пахло наступающей весной, влажным черноземом и первыми цветами. На вековых дубах в парке уже полопались почки. Цыплячьи головы ранних одуванчиков проклюнулись из-под бурой прошлогодней листвы. Князь Аркадий велел плотнику смастерить качель по французскому образцу, и на дворе целыми днями слышался стук.

Дочери князя, Софья и Ксения, девицы на выданье, взяли за привычку гулять в парке ранним утром, еще до чая. Им приятно было видеть, как просыпается от зимнего забытья природа. Они не боялись заблудиться в густом запущенном парке. Их детство прошло здесь, среди могучих дубов, стволы которых они не смогли бы обнять, даже если бы вдвоем взялись за руки.

Сестры всегда были близки. Малышками они играли в кукольные приемы в сени деревьев, поставив крохотные креслица среди корней и рассадив игрушки. Старый солидный медведь, набитый опилками, кланялся фрейлинам, с трудом сгибая плюшевую спину. Фарфоровая красавица, коронованная одуванчиками, благосклонно улыбалась ему.

Время шло, игрушки отправились в сундук. Софья и Ксения выросли, но продолжали приходить в парк, чтобы послушать птиц и пошептаться о своем. Они читали друг другу стихи, записанные в толстых девичьих альбомах. Иногда одна расчесывала косы другой костяным гребнем. Между сестрами не было секретов.

Сонечке исполнилось в ту весну восемнадцать лет. К ней уже посватался жених. Молодой граф с красивым лицом и маленькими беспокойными руками наносил визиты в Заречье так часто, как позволяли приличия. Соня рисовала в альбоме его инициалы, обводя сердцем любимые буквы, и придумывала имена их будущим детям и борзым собакам.