– В начале девяностых, когда особняк пришел в запустение, его облюбовали неформалы, – с грустью в голосе пояснил Филипп, словно хозяин, которому стыдно перед гостями за беспорядок.

Митя состроил демону рожу и показал средний палец.

Юра толкнул одну из дверей и увидел обшарпанный конторский стол и книжные стеллажи за ним, теряющиеся в дальнем конце полутемного помещения. Некоторые шкафы упали, оставшиеся опирались на стены и друг на друга, словно костяшки домино. Паркет был завален растрепанными, испорченными книгами.

– А где жили Ксения и Софья? – спросила Инга. – Хочу посмотреть на их комнаты.

– Аркадий Зарецкий и его дочери обитали на втором этаже, – сказал Филипп. – Потом там сделали читальные залы. Кое-где перекрытия обвалились, поэтому смотрите под ноги.

Второй этаж был освещен лучше: солнце прорывалось через проломы в крыше и выбитые окна. Вокруг царили запустение и разруха. Комнаты сестер ничем не отличались от остальных: рамы без стекол, мусор на полу. Но Инга все равно задержалась на пороге. Прислонившись к косяку, она закрыла глаза. Веснушчатое лицо, покрытое неровным загаром, на миг стало отрешенным и беззащитным. Казалось, она медитировала.

– Дрянное место, – сказал Егор, сплюнув на пол.

– Обычное. – Филипп ласково погладил ладонью стену, будто спину живого существа. – Просто с ним обращались дурно.

Особняк подействовал удручающе на всех, кроме Мити. Этот пацан с хрупкой шеей и цыпками на руках, казалось, вообще не чувствовал страха. Он обошел все комнаты до единой, не пропустив даже те, в полу которых зияли опасные дыры. Перекрытия под его шагами зловеще скрипели. Наконец он уселся на деревянном балконе напротив граффити с демоном. Подняв голову к потолку, покрытому сеткой трещин, Митя позвал:

– Эй, тупые призраки! Где вы? Выходите! Мы вас не боимся!

Ответом ему был тихий перезвон нитей судьбы. Сквозь выбитые окна в дом ворвался сквозняк. Против воли Юра боязливо оглянулся, будто они действительно могли потревожить нечто, спавшее на руинах. Но все оставалось спокойным, только блестели на солнце осколки стекла, бусины и мелкие монеты.

– Хватит, а? – Павла нервно рассмеялась. – Ты что, фильмы ужасов не смотрел?

– А ты что, в них веришь? – поддел ее Митя в ответ.

Зайдя в очередную комнату, Юра увидел покрытый пылью стол, матрас в углу и консервную банку, из которой торчали сигаретные бычки и обглоданный селедочный хвост. Рядом лежала стопка пожелтевших газет. Дневной свет пробивался сквозь щели в досках заколоченного окна и длинными полосами ложился на всю эту композицию запустения. Юра поднял верхний, чудом сохранившийся номер «Зареченской Правды» и прочитал заголовок:

«СМЕРТЬ ПОДРОСТКА В ЗАБРОШЕННОМ ОСОБНЯКЕ. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ИЛИ РИТУАЛ САТАНИСТОВ?»

Ниже была фотография. Худая, неестественно длинная фигура болтается в петле. На фоне распахнул крылья дьявол – тот самый, которого Юра видел на первом этаже. Фотограф выбрал удачный кадр: исчадие ада тянуло к висельнику лапы, готовое не то растерзать несчастного, не то заключить его в объятия.

Юру передернуло от отвращения. В тот же миг с балкона раздались крики и треск гнилого дерева.

Митя доигрался. Старые перила не выдержали вес пятнадцатилетнего пацана и проломились. Падая с высоты второго этажа, он запутался в развешанных повсюду веревках – элементах проклятого арт-объекта. Один из шнуров обмотался вокруг шеи, и парень повис в петле, не долетев до пола около метра, хрипя и отчаянно царапая ногтями узел на горле. Демон на стене с ухмылкой наблюдал за новой жертвой.

– Помогите ему! – Филипп с ужасом на лице обернулся к команде. – Удавится же!

Митя бился в паутине веревок, как муха, а бутылки, банки, металлический мусор грохотали и дребезжали. В их шуме Юре послышался издевательский смех. Он почувствовал, что ноги сделались ватными. Сейчас на его глазах умрет человек. Парень погибнет в первый же день их дурацкого расследования в проклятом доме. Задохнется, повиснет на нитях судьбы, и про него тоже напишут заметку в газете.

Митю спас Егор. Он перемахнул через перила, приземлился мягко, словно кот, и в два прыжка очутился возле бьющегося в петле пацана. Затем обхватил его ноги и приподнял. Шнур ослаб.

– Режьте петлю, быстро! – заорал он.

Голос, усиленный эхом, прокатился под сводами особняка. С потолка посыпалась штукатурка.

Инга вытащила из-за голенища складной нож и вскарабкалась на перила. Старое дерево угрожающе затрещало под ее ботинками. Балансируя на остатках балкона, она полоснула лезвием по шнуру. Митя мешком рухнул на пол. Егор, глухо ругаясь, сорвал остатки петли с шеи пацана и похлопал его по щекам. Филипп, опустившись на корточки, побрызгал в лицо Мите минералкой из бутылки.

– Митенька, ты цел? Очнись! – встревоженно позвал он, тормоша парня.