Наслаждение изменило выражение его лица. Такеши тяжело дышал, пот блестел у него на лбу, пока он толкался глубже, словно хотел сплавить их воедино.

— Ещё, Такеши.

Она обвила ногами его талию, и он не посмел возражать. Он схватил её за колено и поднял ногу, желая проникнуть глубже и чтобы каждая её часть была обернута вокруг него.

Она держалась за его широкую спину, пока он ритмично двигал бёдрами внутри неё, и каждый толчок делал её ещё более влажной, чем предыдущий. Она цеплялась за него как за последнюю надежду, чувствуя, что он не просто внутри её тела — он в её сердце, разуме и душе.

Ничто на земле не должно ощущаться настолько хорошо. Халани была уверена в этом.

Он попал в ещё одну точку, от которой она ахнула.

Такеши заметил. Всегда наблюдательный. Он скорректировал угол и толкнулся сильнее, попадая в то же самое место снова и снова, настолько глубоко, что Халани уже не знала, где заканчивается она и начинается он.

С последним толчком её ноги крепко сжались вокруг него, пока её тело сотрясали судороги, и она вскрикнула. Его невероятное тело задрожало, когда он излился в неё. И когда она наконец смогла открыть глаза, Такеши тяжело дышал, его лицо было застывшим в чистом экстазе, пока он удерживал себя над ней.

— Кажется, мои ноги больше не работают, — сипло произнесла она, чувствуя покалывание во всём теле.

Такеши поднял голову, его глаза были подёрнуты дымкой.

— Кажется, всё моё тело больше не работает, — ответил он. — Кроме моего члена. Он полностью функционирует. Или будет функционировать через пять минут.

Халани рассмеялась над порочной ухмылкой на его лице. Такеши поцеловал её в губы ещё раз, прежде чем лечь рядом с ней.

Он натянул на них простыню, их тела всё ещё гудели. Она повернулась к нему лицом, пока он очерчивал контуры её щёк, подбородка, запоминая её заново.

И она позволяла ему делать это в тишине. Слова больше были не нужны.

Халани потянулась к его другой руке, сцепив свой мизинец с его. Тихое обещание, которое оставалось между ними.

Если бы кто-то спросил их, как сильно они любят друг друга, они бы не ответили.

Они бы просто улыбнулись, сохранив правду для себя.

Их любовь бросала вызов всему миру.

И будет бросать всегда.

Потому что он был её концом, а она была его началом.

Глава 41

Больше нечего объяснять.

Всё, что осталось от этой истории, я должна забрать себе.

Два года спустя

— Ты перестанешь наконец ерзать? — отчитала ее Серин.

— Извини. — Халани перестала похлопывать себя по ноге, пытаясь снова не коситься на заднюю дверь. — Но что, если ему не понравится?

— Ему всё понравится, — настаивала Серин. — Ты можешь подать этому мужчине червей на ужин, и он всё равно скажет, что это восхитительно.

Халани открыла рот, чтобы возразить, но из второй спальни донесся тихий плач. Она тут же подбежала и подхватила на руки малышку, которая стояла в кроватке и тянулась к ней.

У девочки были черные кудряшки, ямочки на щеках и самые зеленые глаза. Она была самым прекрасным, что Халани когда-либо видела.

— Иди сюда, дорогая. Не плачь. — Халани прижала дочь к себе и поцеловала в щечки. Милое дитя зашлось самым милым смехом, а ее слезы высохли, как только в спальню влетела Серин.

— Вот она, моя драгоценная племянница! — сюсюкала Серин, наклоняясь, чтобы поцеловать малышку в животик. — Ты ведь знаешь, кто твоя любимая тетя, правда?

— Ты ее единственная тетя, Серин.

— Не слушай ее, малышка Элиза, — продолжила Серин. — Я твой любимый человек, я просто знаю это.

Малышка Элиза хихикала у нее на руках — поистине самая любимая девочка в мире.

— Знаешь, — с улыбкой сказала Халани, — тебе, возможно, придется постараться немного больше, чтобы стать ее любимицей. Больше всего она хохочет с Броком.

— Фу. Это потому, что он умеет спускаться на ее интеллектуальный уровень. — Серин закатила глаза. — Для всех остальных он демонстрирует эту свою жесткую сторону, но дома? Поверь мне, ведет себя как ребенок.

— И тебе это нравится.

Ярко-красный румянец выступил на щеках Серин.

— Господи помоги, но да, нравится. Сначала я не была уверена, каково это — съехаться, но он такой внимательный. Oн не хочет, чтобы я делала хоть какую-то работу по дому. А по ночам... — Серин помахала ладонью перед лицом.

— Я знаю. — Халани рассмеялась. — Мы слышим.

— Да ну вас! — ахнула Серин, шлепнув ее по руке. — Мы закрываем окна.

— Я все равно иногда слышу, как грохочут стены.

— Ладно, а как насчет тебя? — воскликнула Серин. — Клянусь, прошлой ночью я слышала крики из этого дома. Я едва не подскочила и не побежала проверить, как ты, но Брок засмеялся и утащил меня обратно в кровать.

Халани покраснела, вспомнив, как именно Такеши связал ее прошлой ночью. Он сдержал свое слово: любой, кто знает, что делает, заставит ее кричать от удовольствия.

Передняя дверь звякнула, открываясь, и раздался голос Винни.