– Так это я, по-твоему, виноват? – вскинулся он. – Я? Ты затащила его в постель, запудрила ему мозги, втянула его в бандитские разборки, ты…

Сергей Михайлович клокотал, срываясь на крик, но я видела, что гнев его какой-то натужный, не настоящий.

– Да нет, всё вы видите и всё понимаете, – догадалась я. – Только сами себе боитесь признаться, что чуть не погубили его. Вам проще обвинить других. То есть меня. Моя вина в том, что произошло, тоже есть и огромная. Только в отличие от вас я себя не обманываю, я признаю свою вину, хоть и не знаю, как с этим дальше жить…

– Что?!

– И можете не нервничать так, больше я Тимура не потревожу. Не приду, не позвоню... Никогда.

– Да уж будь любезна, потому что иначе… сама знаешь.

Я смерила его взглядом. И почему-то он вдруг показался мне жалким и несчастным. При других обстоятельствах я бы ему даже посочувствовала, но не сейчас.

– Только тогда и вы имейте в виду, что если то видео всплывет, то я всё расскажу Тимуру про ваш шантаж.

– Что?! – снова повторил он, опешив.

Я обошла Сергея Михайловича, который продолжал стоять на месте, таращась на меня во все глаза, и стала спускаться на первый этаж.

– Ты ещё угрожать мне будешь… – запоздало крикнул он мне в спину, но я, не останавливаясь и не оглядываясь, свернула в коридор, не дослушав его тираду.

Потом ещё около часа сидела на скамейке в больничном парке, обессилев от всего произошедшего.

Странно, но почему-то только сейчас я полностью осознала, что это конец. Что больше нет нас, нет вообще ничего. Теперь мы с Тимуром друг другу никто, абсолютно чужие люди. Даже после того разговора не было такого ощущения. Наоборот, казалось, что нас всё ещё многое связывает, что мы близки. А теперь всё – наши жизни разошлись в разные стороны.

От этого понимания будто всё внутри выключилось, исчезло, выгорело дотла. Даже боли не осталось. Только мертвая пустота.

А с другой стороны я вдруг ощутила себя свободной от прошлого. Изможденной, опустошенной, но свободной. Всё осталось позади, плохое, хорошее, всякое, и я должна жить дальше. С чистого листа.

Это не значит, что я всё забуду. Нет, никогда. Слишком острые были чувства, слишком тяжелой оказалась потеря, всё слишком.

Я поднялась со скамьи и, свернув на дорожку, ведущую к воротам парка, устремилась прочь. Напоследок не удержалась, оглянулась на здание больницы.

Ты где-то там, за этими окнами, и если мы когда-нибудь ещё встретимся, то случайно. И это будем уже не мы, не прежние мы. Прощай, мой любимый мальчик…

Эпилог

Спустя 2 года

июнь 2006 года

Марина

Вот теперь я поняла, почему Тому, секретаршу Тихановича, все так ненавидели.

– Мне всего лишь подпись у декана надо поставить, – пыталась я до неё достучаться, протягивая злосчастный бланк. – Это срочно. У меня в отделе кадров требуют.

– Ещё раз повторю: график приема студентов и посетителей вот, – указывала она пальцем на распечатанный альбомный лист, прилепленный скотчем на стену возле кабинета Тихановича.

Понедельник – четверг – с 14.00 по 17.00

Пятница – с 10.00 по 12.00

Сегодня была пятница, половина первого. Этот дурацкий листок мне как раз и всучили полчаса назад.

– Я все понимаю, но это же не какой-то сложный вопрос. Мне всего лишь подпись поставить. Дело пяти секунд!

– Вот в понедельник с двух до пяти и приходи, – как робот отвечала Тома.

– Я не могу ждать до понедельника! У нас вручение дипломов уже во вторник.

– Ничего не могу поделать. – Тома взяла леечку, взобралась на табурет и принялась поливать цветы на шкафу.

Самой, что ли, зайти, пока она там корячится, подумала я, но не решилась. Нет, был бы Тиханович нормальным, так бы и сделала. Но он же злющий, каких ещё поискать.

– В понедельник приходи, – повторила Тома, когда я повернулась к выходу.

В дверях, преграждая путь, стоял парень. Стоял, привалившись к откосу плечом и пряча руки в карманы джинсов. Несомненно, он наблюдал всю эту сцену, и это его почему-то забавляло, судя по тому, как он смотрел на меня с кривой полуулыбкой. Его лицо мне показалось смутно знакомым, но копаться в памяти я не стала.

– Разрешите? – раздосадовано попросила я его пропустить меня, но он не сдвинулся.

Я вопросительно взглянула на него. Нет, определённо я его где-то видела. Только где? Убей бог – не помню.

Между тем он без всяких объяснений взял у меня из рук бланк, и пока я, открыв он недоумения рот, хлопала глазами, зашёл к Тихановичу, как к себе домой. А через пару минут вышел и вернул мне листок с заветной подписью. Тома при этом слова ему не сказала.

Теперь я на него смотрела уже с любопытством. Опережая мой вопрос, он вдруг выдал:

– Привет, мечта.

– Что? – Видок у меня в этот момент наверняка был ещё тот. Подпись – это, конечно, хорошо, спасибо ему, но как-то рановато для подобных фамильярностей.

Он широко улыбнулся.

– Не помнишь? Года два назад мы в кафе сидели. Ты себя назвала мечтой.