Я поднимаю левую руку и провожу большим пальцем по одному соску, снова и снова, пока плоть не напрягается и не сморщивается. Под моей ладонью ее сердцебиение учащается, колотясь беспорядочно. Я поднимаю взгляд, любопытствуя, возбуждение или страх я чувствую, и мои губы изгибаются в усмешке, когда я вижу, что это определенно первое.

Она может ненавидеть меня, но ее тело — точно не согласно. Ее глаза сужаются, но она остается неподвижной — такая хорошая девочка, даже в своем неповиновении.

Неохотно я отпускаю ее грудь и веду руку вниз по легкой выпуклости ее живота, дразняще погружая большой палец в ее пупок. Она вздрагивает, издавая мягкий писк, поэтому я делаю это снова и снова, пока дрожь не пробегает по ней. Удовлетворенный, я опускаюсь еще ниже, но как только моя рука приближается к цели, ее бедра смыкаются, отрезая мне путь.

Мои глаза взлетают вверх. Выражение ее лица останавливает меня. Оттенок трепета смешивается с чем-то более глубоким.

Не может быть. — Ты же не девственница, правда? — спрашиваю я, наполовину насмешливо, ожидая, что она фыркнет, немедленно опровергнет. Но краска на ее лице становится глубже, и она опускает голову, разрывая зрительный контакт. Ответ понятен.

Яростный, первобытный рев наполняет мою голову, когда кровь приливает к паху, и мой полувозбужденный член становится твердым как камень. Твою мать. Она нетронута. Чистая. Я первый, кто видит ее полностью обнаженной. Первый, кто прикасается к ней так. Первый, кто погрузится между этими бедрами и потеряет себя в ее сладкой киске.

Единственный, кто когда-либо будет.

Бессознательно, моя рука сжимается вокруг ее горла, когда во мне просыпается нечестивая собственническая ярость. Она моя, моя, моя. Ее панические попытки убрать мою руку вырывают меня из оцепенения. Я немедленно ослабляю хватку, заставляя себя дышать, закрывая глаза, чтобы загнать своих демонов обратно в клетку. Когда я снова открываю их, ее настороженный взгляд говорит мне, что она увидела слишком много в момент потерянного контроля.

Но, черт возьми, я не могу с собой справиться. Желание попробовать ее рот непреодолимо. Я приближаюсь, мои губы едва касаются ее, прежде чем она отворачивает голову. Вспышка раздражения пронзает меня. Как она смеет снова пытаться отвергать меня? Я сжимаю ее шею и твердо поворачиваю ее лицо к себе.

— Нет. — Слово срывается сдавленно, но твердо, когда я пытаюсь поцеловать ее силой. — Никаких поцелуев.

— Опять? Какого черта, Элира? На случай, если ты забыла, ты уже целовала меня однажды. Я смотрю на твое обнаженное тело, и я трахну тебя до того, как эта ночь закончится. — Грубые слова отражают мой растущий гнев. — Ты отдашь мне свой рот, черт возьми.

— Нет, Максимо. Тот поцелуй случился до того, как ты пригрозил убить мою семью. Я пересплю с тобой, чтобы спасти их, но нигде в твоем драгоценном контракте не сказано, что я должна тебя целовать.

— Ты переспишь со мной, потому что твое тело умоляет об этом.

— Мое тело — идиотка.

— Как и у всех нас.

Я наклоняюсь, готовый украсть еще один поцелуй, когда странное ощущение вспыхивает внутри меня. Обычно мне плевать на поцелуи, но после того мягкого, робкого поцелуя, которым она наградила меня в музее, она разожгла мой аппетит. Мне стоило огромных усилий не пялиться на ее губы во время всего перелета сюда. Ее отказ, каким бы раздражающим он ни был, только разжигает мое желание к ней.

— Нет, — говорит она еще раз.

— Хорошо. Оставь свои поцелуи при себе. — Слова вырываются сквозь сжатые зубы. — Но я возьму все остальное, слышишь? Все. Все, блядь, до единого. — Я толкаю ее к кровати, моя рука крепко сжимает ее горло. Затем, резким движением запястья, я отправляю ее на матрас.

Она вскакивает, пытаясь отступить, но я хватаю ее за лодыжку и тяну обратно.

— Господи, Элира, я не буду тебя целовать, — напоминаю я, встречаясь с ней взглядом, пока она наконец не замирает и просто внимательно наблюдает за мной, пока я взбираюсь на ее тело.

— Скажи мне то, что я уже знаю, — рычу я. — Скажи, что ты хочешь этого, меня, и не только из-за угрозы.

— Ты и есть угроза...

Затем я зарываюсь носом в ее теплую шею, наслаждаясь ароматом цитруса и ванили, который проникает в мои ноздри. Мой язык высовывается, стремясь впитать ее сущность.

Пока я лижу, покусываю и посасываю ее шею, моя правая рука ложится на ее грудь, сжимая мягкую плоть и медленно перекатывая ее между пальцами.

— Скажи.

Низкий звук вырывается из ее горла, прежде чем она закусывает губу. — Нет, dolcezza. Так не пойдет. Совершенно не пойдет. Я хочу все твои звуки. Каждую сырую реакцию.

— Я хочу, чтобы ты...

— Трахнул тебя? — Я усмехаюсь, опускаясь по ее телу, приподнимая ее грудь к своему ждущему рту.

— ...отвалил.