— Нет ни одной живой души, кто не слышал бы о Пасленовых. — Она выплевывает это название, как яд, и я усмехаюсь. Не могу представить, чтобы ее отец говорил с ней о делах, но она умна, моя будущая жена.

— Знание того, кто ты, ничего не меняет, Максимо. — Мое имя становится проклятием на ее губах. — Я не выйду за тебя замуж, даже если ты будешь пытать меня или приставишь пистолет к моей голове.

Я печально вздыхаю.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Я достаю телефон, колеблясь, прежде чем разблокировать его, потому что знаю: это изменит динамику между нами. Если она ещё не возненавидела меня до глубины души, то сейчас это точно произойдет.

Что ж, ничего не поделаешь. В конце концов, её любовь мне и не нужна — мне нужна она сама, а также то отчаяние и ярость, которые испытает её отец, узнав, что его драгоценная дочь в моих руках. И если пистолет у ее головы не заставит ее согласиться, возможно, пистолет у чужой головы сработает.

Не говоря ни слова, я открываю свою галерею и протягиваю ей телефон. Ей не нужно никаких подсказок, чтобы запустить видео. Сдавленный вздох, вырвавшийся из ее губ, говорит о многом. Мне не видно экрана под этим углом, но я точно знаю, что она смотрит; я пересматривал это видео так много раз, что оно выжжено в моей памяти.

Действие разворачивается на крыше трехэтажного здания по соседству с главным особняком Пермети в его охраняемом поместье — том самом корпусе, который построили для его людей. Вот только несколько моих парней проникли туда ещё вчера, пока вовсю шла операция по отвлечению внимания, благодаря которой моя рыжая малышка сама прибежала прямо мне в руки.

Видео начинается с того, что мой снайпер стоит на коленях, прижимая винтовку к перилам, прильнув глазом к прицелу и наблюдая за целью. Затем камера переключается на главный дом, приближая окно на втором этаже, открывая добычу — человека в кабинете, глотающего какие-то подозрительные таблетки.

Африм Пермети.

Лицо Элиры становится мертвенно-бледным, ее хватка на моем телефоне усиливается до побелевших костяшек, она пытается вздохнуть.

— Есть еще одно видео. Листай влево, — говорю я, ненавидя то, как из нее уходит боевой дух. Мне нравился ее огонь, черт возьми.

Она проводит пальцем. Следующее видео повторяет первое, но с другой целью. Роан Пермети сидит на тихой улочке перед маленькой кофейней, принадлежащей его дяде, совершенно не подозревая об оружии, наведенном на него.

Она становится пугающе зеленой, и ее щеки, кажется, раздуваются, когда она роняет телефон почти так же быстро, как брачный контракт.

Я заставляю себя говорить, чтобы она поняла, что это за видео.

— Как видишь, Элира. Ты выйдешь за меня, или мой человек снесет твоему отцу голову с его упрямой шеи, а твой брат последует за ним.

Она вылетает из кресла и бежит в спальню в задней части самолета. Вопреки здравому смыслу, беспокойство гложет меня, когда я встаю, чтобы последовать за ней. Ради всего святого, мне не должно быть дела до того, как она это воспринимает. Она мой враг.

Но я все равно иду за ней, прямо в спальню самолета. Дверь в ванную распахнута настежь, и я нахожу ее на коленях перед унитазом, ее выворачивает наизнанку. У меня сжимается грудь при виде этого. И пока я стою и смотрю на нее, я не могу игнорировать острый укол вины, пронизывающий меня.

Я сделал это с ней.

Глава 10

ЭЛИРА

Удушающее ощущение накрывает волной. Словно я под водой, тону; что-то тянет мои ноги вниз, не давая всплыть. Поверхность мерцает далеко наверху, недосягаемая, спасения не видно. Но хуже всего — горькое осознание того, что я сама поставила себя в это положение. Я доверилась тому, кому не следовало, и теперь я не просто в опасности — я втянула Atë и Роана в этот кошмар.

Мои пальцы не перестают дрожать, когда я сжимаю ручку. Темные глаза Максимо сверлят меня, отслеживая каждое подергивание и дрожь, пока я подписываю брачный договор. Этот человек никогда не перестает наблюдать. Поначалу эти глаза заставляли мою кожу покалывать от волнения — до сих пор заставляют, будь он проклят. Даже после его ужасного предательства, разрушившего все, мое тело предает меня маленькими искрами жара, и я ненавижу это. Поэтому я заставляю себя оцепенеть. Он не получит удовольствия видеть, как он на меня влияет.

Я не могу поверить, что по своей воле отдала этому ублюдку свой первый поцелуй.

Мое сердце ноет, и горячие слезы готовы пролиться, но я яростно сдерживаю их. Он не увидит моих слез — ни единой капли. Он больше ничего от меня не получит. Закончив подписывать, он ставит свою подпись и убирает бумагу во внутренний карман пиджака, будто это очередная сделка. Возможно, для него так оно и есть.

Когда мы выходим из его самолета в сопровождении троих его людей, он осмеливается положить собственническую руку мне на талию, и я мгновенно напрягаюсь, ускоряя шаг, чтобы его рука упала. Он не имеет права ко мне прикасаться.