С этим последним напутствием Эфра зашагал мимо, намеренно задев меня плечом так, что я покачнулась на пятках.

Наверное, меня должно было сильнее тревожить то, что я умудрилась нажить врага спустя всего несколько часов после возвращения в сознание. Но неприязнь Эфры я понимала куда лучше, чем благоговение в глазах некоторых джасадцев. В атмосфере чужой ненависти я расцветала. Она ложилась на плечи как сшитое на заказ пальто, в то время как преданность подходила мне примерно так же, как змее — пара обуви.

Я ткнула пальцем в сторону паутины:

— В следующий раз я приду с ножом.

ГЛАВА ПЯТАЯ. СИЛЬВИЯ

В Гибале я не могла уснуть вот уже трое суток, и сегодня ночью даже не пыталась бороться с бессонницей.

Как и большинство джасадцев, Ураби, судя по всему, вели преимущественно ночной образ жизни. А это означало, что я не могла и шагу ступить внутри горы, не натыкаясь на кого-нибудь на каждом углу. Последний раз я жила под одной крышей с таким количеством народа еще в Уср-Джасаде, но тогда в моем распоряжении было целое отдельное крыло. Здесь же каждый вороватый взгляд и шепоток за спиной кололи шею, заставляя меня дергаться и все сильнее взвинчивать себя.

Поэтому, руководствуясь абсолютно здоровой логикой женщины, не спавшей две ночи подряд, я тайком выбралась на погруженный в кромешную тьму склон, чтобы разведать, что творится снаружи горы.

Гора поспешила высказать все, что думает о моем присутствии. За последние двадцать минут я успела проглотить какую-то мошку и влететь лицом прямо в замерзшую поверхность озера. Лед, к счастью, не проломился, так что я отделалась лишь огромным синяком на скуле. По крайней мере, это уберегло меня от участи утонуть при самых идиотских обстоятельствах, какие только можно вообразить.

Несмотря на яростные попытки горы прогнать меня, у меня, похоже, прорезался нездоровый аппетит к смертельно опасным приключениям. Стоило мне бросить один взгляд на обрыв, как я тут же решила, что расшибленная скула — это всего лишь легкая закуска перед моим званым ужином для дураков.

Выругавшись сквозь зубы, я крепче ухватилась за камни, ускользающие из-под обмороженных обрубков, которые еще недавно именовались моими пальцами. Перчатки, которые мне хватило ума натянуть перед выходом из комнаты, спасли меня уже трижды. Я пошарила сапогом по скале, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, пока болталась над бездной.

Озеро не просто наградило меня огромным пульсирующим синяком. Оно всколыхнуло в памяти сказку, которую Сорайа читала мне в такие же темные и пасмурные ночи, как эта. Сказку о приключениях и опасных странствиях, о богатых магией водопадах на другой стороне гор, что срывались прямо в море Сухна.

Водопадах, берущих начало из реки Хирун.

«Эти водопады — слезы, которые горы проливают по Авалинам, — говорила Сорайа. — Они оплакивают магию, покинувшую этот мир, и льют свои слезы в море Сухна вдоль всего Орбана, Низала и Джасада».

Я спустилась еще ниже, цепляясь носками сапог за крошащийся склон за неимением нормальной опоры. Учитывая, что Сорайа годами травила мою мать в Бакирской Башне, помогала Муфсидам разорять Уср-Джасад и косвенно виновна в падении джасадской крепости, у меня не было ни малейшего желания верить хоть единому слову из ее лживого рта. Не говоря уже о том, какой нелепостью отдавала мысль, будто река Хирун протекает под Орбаном — под самыми Пустынными равнинами.

И все же Сорайа говорила о водопадах с такой неподдельной тоской. Эта дрожь в ее голосе… Что ж, попытка не пытка, верно?

Я хрипло рассмеялась и прижалась лбом к сгибу локтя, чтобы перевести дух. Даже сейчас, наедине с собой, я упрямо пыталась сбежать от правды.

Водопады — это, конечно, прекрасно, но я цеплялась за скользкие от морской влаги скалы глухой ночью вовсе не ради красивого вида. Меня вывела сюда другая часть ее сказки. Конкретно та, где говорилось об искателях приключений, которые тайком перебирались через горы к морю Сухна, сплавляясь по Хируну — той самой реке, что срывалась вниз водопадами и превращалась в горные слезы.

А если кто-то смог найти дорогу в горы через Хирун, то, возможно, через него можно найти и выход.

Яне собиралась сбегать. И не только потому, что мне некуда было идти, а потому что я дала клятву.

И все же… время — главный враг благих намерений. Не лишним будет разузнать, какие у меня есть варианты.

Все было бы гораздо проще, если бы тучи наконец разошлись и пропустили лунный свет. Лазать я всегда умела отлично — деревья во внутренних дворах Уср-Джасада видели меня на своих ветках чаще, чем собственные листья. Будь здесь хоть капля света, все в корне изменилось бы.

Я медленно спускалась по утесу, и воспоминания об Аюмском лесе подступили слишком близко, вызывая глухую тревогу. Но сейчас мои ладони не были содраны до крови ядовитым соком, да и камни оказались куда милосерднее той веревки, по которой я выбиралась из леса, карабкаясь вверх по скале.