Многие из клириков, работавших под началом Приста во время его миссии, решили остаться. Обычно им следовало бы вернуться на базу, так как он больше не имеет над ними власти. Но они подали прошение преподобному отцу, который даровал им освобождение, позволив остаться на службе у Приста, уже в качестве частных наемников. Белль знает об этом, но не утруждает себя объяснениями Кире. Вместо этого она опускается в уютное кресло с круглой спинкой на террасе нашей спальни, закидывает ногу на ногу и выуживает из сумочки солнцезащитный крем для лица. Она открывает рот, чтобы что-то мне сказать, нанося крем, но решает подождать, пока клирик расставит все ее пакеты на банкетке в изножье кровати и уйдет.

— Боюсь, жених Хейли настолько богат, что мог бы купить Эверест из чистого золота, — говорит она. — В Ордене все языки чешут, каждый хочет втереться к нему в доверие. — Затем она бросает осуждающий взгляд на Киру, которая устраивается в другом кресле со своим органическим салатом. — Так что, боюсь, охраны здесь меньше не станет, потому что он может позволить себе нанимать самых дорогих специалистов.

— Ну что ж, тогда, может, я просто пойду и найду среди них кого-нибудь, кого можно развратить, — говорит та, пожимая плечами и ковыряя вилкой в салате. — Может, и у меня будет своя сказка. — Она отправляет порцию салата в рот.

Белль фыркает, но затем хмурится, словно обдумывая это.

— Вообще-то, это не такая уж плохая идея. На самом деле, мне и самой скоро может понадобиться тайный любовник.

Я как раз собиралась подойти и помочь Марии с подносом напитков, который она несла в спальню, но это замечание заставило меня замереть. Я уставилась на нее сверху вниз.

— В смысле?

— Мой отец поговаривает об организации моего брака, так что вот. — Она проводит пальцем по крему и наносит еще немного на лицо.

Информация повисла в воздухе. Я опускаюсь в первое попавшееся кресло, подвигая его ближе к столу, и жду, пока Мария расставит напитки и снова уйдет. Мне хочется залезть Белль в голову, и Кира тоже подается вперед.

— Что? — Белль разражается смехом. Притворным смехом, который я слышала от нее всего пару раз, но точно знаю: это плохой знак. — Бросьте, ничего особенного. Лучше скажите, вы уже сообщили Ирме о свадьбе?

Я морщу нос. Вряд ли я когда-нибудь перестану избегать темы матери, но Белль, конечно, использует это против меня, чтобы перевести стрелы.

— Мы отправили ей приглашение. Горничная в отеле, которая это видела, сказала, что она расплакалась, когда открыла его. — На самом деле она сказала, что мать рухнула в кресло за столиком на террасе, прижав руку ко рту, словно ее поразило ужасное откровение. Я гадала, может, на мгновение ее нарциссизм дал сбой и она осознала, сколько боли мне причинила, или, может, для разнообразия нашла в своем сердце каплю радости за меня. Но потом я поняла, что это не имеет значения. Она никогда не перестанет быть собой. Она никогда не захочет меняться, и, возможно, так ей спокойнее.

Но я не позволю Белль сбежать со своими секретами. Я хватаю ее за руку, удерживая на месте, чтобы она не наносила на лицо очередной слой крема.

— Хватит. Ты уже дважды намазалась. Почему бы тебе не рассказать нам об этом договорном браке?

— Да уж, — поддакивает Кира. Я восхищаюсь ее способностью откладывать любые обиды ради сплетен. Если она продолжит в том же духе, то действительно может заслужить расположение Белль.

— О возможном договорном браке, — поправляет та.

Я сжимаю ее руку, не давая закрыть тему. Я даже включаю свой более властный тон — тот самый, который переняла у Приста.

— Говори.

Она ерзает в кресле, словно пытаясь устроиться поудобнее, но мы с Кирой пригвождаем ее своими выжидающими взглядами. Проходит совсем немного времени, прежде чем она сдается.

— Все из-за Приста и Зейна, ясно? Отец и его фракция в панике. Прист — «темная лошадка», которой никто не ожидал, слишком многие члены «ищут его расположения», — она изображает пальцами кавычки в воздухе, кривясь и передразнивая отца. — Он поддерживает Зейна, который метит на вакантное место в Триумвирате, а отец тоже его хочет. Он говорит, что нам нужны все союзники, которых мы сможем заполучить.

— То есть он продает тебя тому, кто больше даст, — заключаю я.

— Тому, кто наиболее влиятелен. То есть да, он богат, даже богаче нас, но отца это не волнует. Его волнует влияние. — Она тяжело сглатывает и отводит взгляд. — Имя, даже если оно далеко не благородное.

— Какое имя? — настаивает Кира, перегнувшись через стол, словно так она сможет быстрее вытянуть информацию из Белль; салат в ее руке опасно наклонился.

— Рейк Баркли.

Я хмурю брови.

— Никогда о нем не слышала.

— Я тоже, — говорит Кира.

— И не могли слышать. Он не из старых денег и работает вдали от глаз общественности. — Она смотрит на меня. — Он добился всего сам.

— Как Бобби, — замечаю я.

Она кивает.

Мы обе понимаем, что это значит. Обычный человек не достигает таких высот и не зарабатывает таких денег, если только в процессе он не становится кем-то крайне необычным. Если у этого парня больше денег, чем у отца Белль, раз тот решил выторговать руку собственной дочери, значит, он находится на совершенно ином уровне порочности.

И опасности.

— Мафиозный принц? — шепчет Кира.