Разумеется, я поддержу. Я бы сделал это, даже если бы он не рисковал собой ради нас с Хейли во всем, что произошло. Я киваю, он кивает — нашему прошлому не нужны слова.

— Погодите, а моего мнения никто не спрашивает? — Сиренна порывается встать, но Хейли кладет руку ей на бедро с теплотой в глазах.

— Он должен это сделать. Из всего, чему Белль учила меня годами, следует, что верхушка Ордена — это действительно очень, очень плохие люди. Наличие в этом кресле кого-то вроде Зейна может стать единственным шансом для таких, как я и Прист.

— Власть Ордена велика, — поясняю я. — И она растет, их методы с каждым днем становятся все более жестокими, не говоря уже о том, что в последнее время они фактически душат средний класс. — Зейн качает головой, будто не хочет этого делать, но это долг, от которого он просто не может отвернуться.

Сиренна глубоко вдыхает и зажмуривается, словно готова придушить его прямо сейчас, но пытается успокоиться.

— Я буду поддерживать его на каждом шагу, — заверяю я ее, пока Хейли делает то же самое, слегка сжимая ее бедро и тепло улыбаясь. — У него есть связи внутри Ордена, а теперь они есть и у меня.

— Многие уважают Старшего брата больше, чем Папу Римского, — добавляет Зейн. — Люди сплотятся вокруг него, через несколько месяцев у него будет мощное ядро. Многие Клирики тоже планируют остаться с ним. Вместе мы поднимем наше влияние на высший уровень.

Пока мы продолжаем обсуждение, на лицо Хейли ложится печать изнеможения.

Люди Зейна оцепляют особняк на день и на всю ближайшую неделю, пока не будут улажены все формальности с моим выходом из клирикальной касты и вступлением в Орден.

— Мы с тем же успехом можем начать создавать здесь центр силы, — говорит Хейли, когда после ужина я провожаю ее в хозяйскую спальню.

Она смертельно устала, и я обещаю себе, что не трону ее сегодня, даже если она будет настаивать. У меня встает от одного вида того, как она раздевается в гардеробной, но я твердо решаю воздержаться. И все же, когда ее лифчик падает на пол, я не могу удержаться: распахиваю дверь настежь и обхватываю ее руками.

— Скоро я буду голым, чувствуя твою кожу своей кожей, — шепчу я ей на ухо тем самым вкрадчивым голосом, который ей так нравится.

Она довольно мычит, прислонившись головой к моей груди с закрытыми глазами и умиротворенным лицом. Она переплетает свои руки с моими, прижимая меня к себе.

— Не могу поверить в то, что произошло, — говорит она сонным голосом. Напряжение встречи с Плутархом было настолько изматывающим для нее, что теперь ее система обрушила на нее шквал природных седативных средств. — Не могу поверить, что мы свободны. Свободны быть вместе, свободны...

— Чтобы пожениться? — Я касаюсь бриллианта, который надел ей на палец — того самого, которым Сиренна восхищалась за ужином, поздравляя ее. Хотя Сиренна обычно не показывает чувств, на этот раз она была явно взволнована. Не верится, что мне действительно начинает нравиться идея дружить с ними парами.

Хейли склоняет голову набок, подставляя мне свой сладкий розовый рот. Я, блядь, не могу перед ней устоять. Я впиваюсь в него с голодом, который никогда не смогу утолить, и мой член твердеет так сильно, что хочется выть на луну.

Я никогда не нарушал обещаний, данных самому себе, — до появления Хейли. Сегодня я нарушаю еще одно. Я трахаю ее как безумец прямо здесь, в гардеробной. Глядя на то, как она выгибается, как колышется ее грудь и искажаются черты лица, я заставляю ее повторять это снова и снова:

— Да, Прист, я согласна. Я стану твоей женой.

— Моя, — рычу я, глядя в зеркало глазами ненасытного демона. — Всегда моя, навеки моя.

— Навеки, — выкрикивает она, когда я изливаюсь внутри нее, рокоча о том, как безумно и глубоко я ее люблю.

Белль принесла новости об истерике Келли Лавлесс, когда та узнала о нашей с Пристом предстоящей ...

Белль принесла новости об истерике Келли Лавлесс, когда та узнала о нашей с Пристом предстоящей свадьбе в июне. У нас еще есть время, но Белль не терпелось начать подготовку уже сейчас, и она эффектно появилась, нагруженная дюжиной пакетов с дизайнерскими свадебными вещами. Она бросила команду одному из клириков, который поспешил отнести пакеты в хозяйскую спальню, где мы сможем распаковать их «в секрете», как она выразилась.

— Можно было подумать, что после Великого Исхода у нас будет больше приватности, — говорит Кира, присоединяясь к нам и закрывая за собой дверь. Белль закатывает глаза на этот каламбур. — Оказывается, они все еще повсюду.