Хитрая ухмылка расплывается на прекрасных губах Приста, но в его глазах даже в полумраке застыла боль. Что бы он ни делал, он пытается что-то доказать. Мускулы на его руке напрягаются, вызывая еще один приглушенный стон. Там кто-то есть, напуганный и страдающий, словно Прист специально давит на рану.

— Я приготовил для тебя подарок, — говорит он. — Потом передумал, решив, что это только оттолкнет тебя. Но теперь ты должна это увидеть. Ты должна раз и навсегда понять, что это не прекратится.

Шуршащий звук подсказывает мне, что он тащит что-то вперед. Или, как выясняется, кого-то. В полосу лунного света попадает мужское тело: копна взъерошенных грязных светлых волос и груда загорелых мускулов. Его торс обнажен и перепачкан кровью, я отчетливо вижу это, когда Прист швыряет его на пол. Мужчина ударяется о доски с глухим стуком, как мешок с картошкой, но Прист не оставляет его там надолго. Он наклоняется и вздергивает его за волосы, открывая лицо.

Я узнаю его мгновенно, несмотря на плотный кляп из веревки или мешковины, в который он вцепился зубами.

— Роуэн? Какого хрена?

Я пытаюсь вскочить со стула, совсем забыв о путах, и падаю обратно.

Роуэн «Монстр» Шеффилд в ужасе смотрит на меня, стоя на коленях, пока Прист снова тянется в темноту. Он достает что-то, что издает сухой металлический звук, и, когда он подносит это ближе, я вижу, что это нож. Тонкие венки лопаются в широко распахнутых белках глаз Роуэна, когда Прист приставляет лезвие к его горлу; его взгляд теперь холодный, убийственный, прикованный к моему. Он наклоняется, чтобы оказаться лицом к лицу с Роуэном, и они оба смотрят на меня.

— Ты когда-то говорил мне, что я притащу к тебе Хейли на четвереньках и на поводке, — напоминает он ему тоном палача. — Затем, на вечеринке у Белль Фонтейн, я пообещал, что однажды перережу тебе глотку прямо у нее на глазах. Что я поднесу ей твою жизнь на гребаном золотом блюде.

Роуэн сопротивляется, и я понимаю, что его руки тоже связаны за спиной. Прист надавливает на что-то на его затылке, возможно, на рану, вырывая у него вой, приглушенный плотным кляпом.

— Я содрал кожу с Бобби Сент-Патрика на твоих глазах, маленькая кошечка, помнишь? — говорит Прист, и голос его звучит совершенно дьявольски. — Я убил троих во дворце Лавлесса только потому, что они посмели хреново о тебе подумать, не говоря уже о том, чтобы коснуться тебя. А теперь я собираюсь перерезать горло Роуэну Шеффилду за то, что он строил заговоры против тебя, за то, что называл тебя шлюхой и презирал. Только один человек может спасти его жизнь — ты. Скажи мне оставить его в живых, и я это сделаю. Раз его жизнь зависит от твоего решения, я уверен, его мнение о тебе и твоем месте по сравнению с его собственным значительно изменилось. Не так ли, Роуэн?

Тот скулит, как напуганный мальчишка, и лихорадочно кивает.

— Стой, пожалуйста, — кричу я. — Я не хочу, чтобы ты убивал его. — Я качаю головой. — Пожалуйста, хватит смертей. — Мне стало пугающе привычно сосуществовать с этим, но у нас с Пристом не будет шанса на совместную жизнь, если люди вокруг не перестанут умирать. — Мы не сделаем ничего лучше, если продолжим убивать.

— Хорошо. Я все равно хотел, чтобы мои люди пустили его по рукам в трущобах, прежде чем я отправлю его обратно к папочке. — С этими словами он поднимает Роуэна с неестественной легкостью. Мои глаза следят за потеками крови, я осознаю, что он находится под воздействием ее запаха.

Он утаскивает Роуэна обратно в темноту, словно в сцене из фильма ужасов. Я выкрикиваю его имя, вглядываясь в сумрак, просто чтобы сохранить хоть какую-то нить контакта. На мгновение я убеждена, что тьма поглотила его целиком, но затем скрипит дверь. Закрывается. Тишина. Я не двигаюсь. Я не свожу глаз с дальнего конца чердака и жду. Наконец он появляется снова.

— Шеффилду повезло на этот раз, маленькая кошечка, — говорит он. — Но его удача закончится, как только он воссоединится с отцом. У Зейна свои планы на них обоих — личные счеты.

— Значит, это больше не в нашей власти, — говорю я, наблюдая, как он подходит ближе, его пиджак расстегнут, римский воротник все еще на месте. Он поднимает руку, чтобы снять его.

— Не надо, — говорю я. Я жажду этого дикого, прекрасного создания, и мысль о том, что я могу вскоре его потерять, пробуждает во мне что-то звериное. То, о чем он просил меня раньше, открыло дверь, которая больше не закроется.

Он выжидает, позволяя мне насладиться зрелищем. Боже, как же я хочу провести языком по кресту, вытатуированному у него на груди.

— Мне нравится, когда ты делаешь то, что я велю, — признаюсь я, и в моем голосе сквозит похоть. Мои руки дергаются в путах. — Ты будешь исполнять все мои приказы?

— Буду, — клянется он. И в его голосе, и в глазах читается страстное желание, и на этот раз он не пытается его сдерживать.

— Тогда развяжи меня.

Он заходит за стул, чертовски не торопясь. Я чувствую, как он опускается на колени, его руки замирают на веревках, но он пока не начинает их распутывать.

— Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать, Хейли.

Я была готова ко многому, но не к ощущению металла на пальце. Я понимаю, что это кольцо; его дых ...