Он смотрит в пол, когда входят комиссары Самуэль Мендель и Йона Линна.

Юрек вспоминает серые чеченские дни, когда брёл по грязи с автоматом на груди.

Возможно, именно там его душа умерла — морозным рассветом, когда огонь ушёл в обугленные остатки деревни, которую они зачистили.

Отрубленные руки и ноги лежали огромными кучами.

Никто больше не кричал и не плакал, всё было пусто и тихо.

Самуэль Мендель включает запись, проходит по всем обязательным формальностям, затем умолкает и ждёт, когда заговорит Юрек.

Все эти недели оба полицейских следовали протоколу и применяли новейшие методы допроса и анализа свидетельских показаний, но теперь Юрек ясно чувствует: их терпение на исходе.

— Самуэль, ты светский человек и не считаешь Тору своим законом, — говорит Юрек. — Но Асерет ха-Диброт… девятая заповедь всё-таки должна…

— Браво, — перебивает Самуэль.

— Я лишь говорю, что ночью гулял по лесу, услышал плач из-под земли, нашёл лопату и начал копать.

— Но я видел тебя у могилы и знаю, что ты лжёшь, — говорит Самуэль и проводит ладонью по лицу.

— А кто лжёт теперь? — спрашивает Юрек.

— Мы давно за тобой следили, — говорит Йона.

— И что увидели?

— Что для тебя важны семейные узы.

— Это не относится к пунктам обвинения, — отвечает Юрек, не выдавая удивления.

— Хочешь их изменить? — спрашивает Йона.

— Меня можно осудить за медлительность, — спокойно говорит Юрек. — Вы пришли на поляну прежде, чем я успел помочь женщине выбраться из гроба.

— Да не это мы видели! — повышает голос Самуэль Мендель. — Ты наслаждался тем, как сталкивал её обратно, когда она пыталась выбраться.

— Вернись к тому, что помнишь, — резко говорит Юрек.

— Возвращаюсь.

— Сделай перерыв, Самуэль, — говорит Йона.

— Ты слышал её плач, — продолжает Юрек. — Видел меня у могилы, когда я пытался ухватить её за руку…

— Будь ты проклят, — обрывает Самуэль и быстро выходит из комнаты.

— Он ошибается — ты не наслаждался тем, что сталкивал её обратно, — говорит Йона.

Юрек смотрит в серые глаза комиссара и чувствует, будто съезжает по склону сквозь кусты и сорняки, прежде чем возвращает себе контроль. Пока он не даст увести себя с тропы, Йона не сможет закрыть глаза на глубокую трещину в обвинении.

— Я знаю, что ты убил не меньше тридцати человек, — говорит Йона.

— Правда?

— И напоминаю: ты имеешь право на нового адвоката.

— Для меня не имеет значения, если меня осудят, хотя я невиновен, — говорит Юрек. — Я ничего не боюсь. Ни боли… ни одиночества, ни скуки.

— Ты отказываешься защищаться.

— Я отказываюсь зацикливаться на формальностях, потому что, по сути, раскопать могилу и засыпать её — одно и то же.

— Потому что смерть и жизнь неразделимы? — спрашивает Йона.

— Если ты веришь, что Бог дал тебе жизнь… значит, знаешь, что одновременно он и твой будущий убийца.

— Но ты, как известно, не Бог.

Юрек ощущает странную неуверенность, впервые осознав, что этот комиссар вовсе не считает его психически больным.

Сам Юрек никогда не заявлял о болезни, но поступки, в которых комиссары до сих пор его подозревают, таковы, что обычный разум не способен вообразить их без объяснительной модели.

Каким-то образом Йона Линна чувствует, кто он и что совершил.

Йона понял, что я исключительный, думает Юрек. Он понял это задолго до того, как я сам осознал, что исключителен он.

Когда Самуэль Мендель возвращается, щёки у него блестят от пота. Он отводит Йону в сторону.

— Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: мы с тобой задержали бы любого, кто оказался бы у могилы в момент нашего появления, — тихо говорит он.

— Выйдем, — отвечает Йона.

— Я не могу отделаться от мысли, что это правда… Кто бы ни стоял там, когда мы пришли, его бы обвинили.

— Он тебя слышит.

— Так дальше нельзя. Я ухожу, — шепчет Самуэль и снова покидает комнату.

Юрек смотрит на дверь, пока звякает замок, затем снова поворачивается к Йоне, медленно смачивает губы и продолжает:

— Самуэль Мендель испугался. Но я вызову его свидетелем на суд.

— Знаю, — отвечает Йона.

Юрек видит себя глазами Йоны: худое морщинистое лицо, светлые глаза, грубые руки.

Он движется назад во времени, входит в мозг Йоны и шагает по его тёмным лабиринтам. Коридоры поворачивают и меняют направление у каждого события жизни, а рядом тянутся тёмные ходы, где прячутся страх и тоска.

Юрек знает, где живёт Йона, что тот женат и у него есть маленькая дочь Люми. Его отец служил в полиции и погиб при исполнении, совершив жалкий героический поступок. Йоне было всего двенадцать, когда им с матерью пришлось переехать из дома. Денег не хватало, но Йона учился и подрабатывал на лесном складе.

Срочную службу он проходил парашютистом, затем его завербовала Группа специальных операций. Он оставил кадровую военную службу и поступил в Полицейскую академию.