Розанна, жена Рейдара, перебралась к сестре в Юртхаген в Стокгольме.

В её спальне горит свет.

После исчезновения обоих детей она никак не может найти покоя.

Через некоторое время Юрек замечает её в окне. На ней фланелевая ночная рубашка, она разговаривает по телефону.

Даже с улицы видно заплаканное лицо.

Юрек забрал её детей, а сегодня ночью заберёт и её. Он знает, что она будет говорить и обещать перед могилой, знает, в каком месте сорвётся её голос, когда она начнёт кричать, а он станет забрасывать гроб землёй.

Скоро у Рейдара отнимут всё.

Он будет стоять у берега и смотреть, как отступает вода, как обнажается и умирает дно.

Жизнь Рейдара станет настолько горькой, что останется только смерть. Знание об этом разливается внутри Юрека успокаивающей пустотой.

Розанна ложится, оставив свет включённым.

Юрек отворачивается и идёт к лесу Лилль-Янсскуген.

Огни города не способны осветить ночное небо и лишь создают какую-то грязно-чёрную тьму.

Ботинки Юрека проваливаются в снег, пока он идёт по старым железнодорожным путям в глубь леса.

Дочь Джереми Агнета полностью ослепла после первой зимы. Её руки и ноги давно изуродованы обморожением, но некоторые когнитивные способности ещё сохранились.

К её могиле не ведёт ни один ориентир, ни одна метка, но Юрек нашёл бы дорогу с закрытыми глазами.

Слышны только его шаги между шпалами.

Он сворачивает с железнодорожных путей, съезжает по насыпи и идёт прямо в лес. Снег совершенно ровно лежит на промёрзшей траве поляны.

Из земли торчит толстая пластиковая труба.

Юрек достаёт лопату из-под густой ели и начинает копать.

Земля здесь не успевает промёрзнуть, потому что её раскапывают всякий раз, когда брат Юрека Игорь приносит пленнице еду, воду или антибиотики.

Юрек слышит, как Агнета просыпается и начинает стонать, когда лопата ударяет по крышке. Чёрная земля на белом снегу выглядит как выходная рана недельной давности.

Он вгоняет лопату под прибитую гвоздями крышку, отжимает её и садится на корточки рядом с гробом.

Высвобождается запах старых испражнений и некротической ткани.

Когда Юрек похитил Агнету, она была высокой светловолосой женщиной с морщинками от смеха у глаз и улыбчивым ртом. Теперь её лицо похоже на смятую ткань. Она стонет и шарит тощими руками в воздухе.

Потемневшая ладонь цепляется за край гроба. Агнета никогда не перестаёт пытаться выбраться из могилы.

Юрек сталкивает её назад. Она оседает на дно гроба, жалобно плачет, поднимает голову и снова пытается выбраться.

Он наблюдает за её дрожащими усилиями и ещё раз толкает вниз. Скоро ей пора выходить, но знать об этом ей незачем.

Агнета плачет и пытается коснуться Юрека культями пальцев.

Он отдёргивает руку и прислушивается.

Совсем рядом слышны шаги по снегу, шевелится еловая лапа. Кто-то прошёл по его следам и уже увидел его между стволами.

Юрек без спешки поднимается, потому что знает, что должно произойти.

На поляну с оружием в руках врываются двое мужчин. Они возбуждённо кричат, но держат тактически выверенную дистанцию. Один с неожиданной сноровкой укладывает Юрека лицом вниз и фиксирует руки и ноги.

— Господи, — выдыхает второй, увидев Агнету.

Юрек не сопротивляется: страх делает их склонными стрелять.

Он просто лежит щекой на земле и слышит, как один полицейский звонит в экстренную службу и, плача, запрашивает подкрепление.

Второй вытаскивает Агнету из гроба, пытается успокоить и закутывает в свою куртку.

• • •

Остатки взвода Романа присоединились к поддерживаемым Россией повстанцам в Первой чеченской войне.

И зверства, и потери были чудовищными.

После поражения под Грозным Роман внезапно оказался единственным выжившим из первоначального отряда.

После более чем двадцати лет он оставил жизнь солдата и отправился в путь вокруг Каспийского моря.

Он хотел найти брата и отца.

Вернувшись в Казахстан, Роман просмотрел все реестры населения в поисках Игоря, понял, что тот в страну так и не вернулся, и обратился к шведским архивам. В конце концов выяснилось: брата отправили в Москву и поместили в детский дом — интернат № 67.

Как тень, Роман пересёк границу России и ранним ноябрьским утром приехал поездом в столицу.

Детский дом представлял собой бетонное здание с решётками на каждом окне. Сироты смотрели на Романа голодными и дерзкими глазами.

Игоря зарегистрировали как умственно отсталого и всего через пару лет перевели в психиатрическую больницу Института Сербского.

Роман нашёл его в камере без окон, пропахшей мочой и испражнениями. Игорь был гол, совершенно истощён, сидел на бетонном полу с бессмысленным лицом и воспалёнными глазами.

Роман взял шланг, стал мыть брата и увидел на его спине полосы от кнута. Грязная вода стекала в слив, а Игорь заплакал, когда Роман сказал, что они поедут домой, к отцу.