Она смотрит на меня глазами смертельно раненого животного. Чёрт. Вот тебе и брачная ночь. Обидел. Вроде ничего такого и не сказал. Но она стоит сейчас одинокая и брошенная. И сократить расстояние – три шага. И нет возможности их сделать. Пропасть. Как разделительный барьер. И взгляды наши словно два опасных дула.

Так, не произнеся ни слова, она уходит. А я остаюсь один. Иду на кухню и жадно пью минералку. Слышу, как она почти неслышно уединяется в ванной. Как шумит вода. Смотрю невидящим взглядом в оконное стекло. Там темень почти непроглядная. Но даже если бы что-то и просматривалось, вряд ли бы я это увидел. Хочется побиться головой о стекло.

Тая неслышно подходит сзади. Погрузившись в тяжёлые думы, даже не услышал её шагов. Почувствовал только, как тонкая рука коснулась плеча. Тело окаменело, приготовившись дать отпор. Хорошо что у меня железные нервы.

– Никогда больше так не делай.

– Как? – опускает она руку, и я проклинаю всё на свете. Более тупого идиота не найти.

– Не подкрадывайся, – я ловлю её руку и кладу на место. Туда, где она была несколько секунд назад. – Я мог ударить. Неосознанно. На инстинктах.

Тая касается щекой моего пиджака.

– Я приготовила для тебя полотенца. Мужских вещей в доме нет, к сожалению.

Поворачиваюсь резко. Смотрю ей в глаза. Я нарычал на неё. Нагрубил. А она предлагает мне полотенца. Это попытка сгладить углы? Или поиграть в семью.

– К счастью. К счастью, Тая, что в доме нет мужских вещей. А то бы я точно не так всё понял. Но завтра они появятся. Мои. И ты должна к этому привыкнуть. Как и к тому, что я теперь есть в твоей жизни.

– Кажется, я не сказала ни слова против, – пытается слабо улыбнуться она. – Но ты любой мой писк воспринимаешь за сопротивление. Хочу объясниться раз и навсегда. И ты меня выслушаешь, Эдгар Гинц!

Вот оно. Глаза сверкают, плечи расправлены, подбородок гордо задран. Она вполне способна кого хочешь поставить на колени. Но не меня. Эти колени не гнутся. И никакие женские уловки не срабатывают. А выслушать всегда можно. Почему бы и нет?

– Ты заплатил за меня долг Гене за рассыпавшуюся в дребезги рухлядь. Взамен твой друг Сева предложил мне непыльную работёнку. Им оказалось замужество. Работёнка и брак не очень между собой вяжутся, согласись. Ты без конца меняешь условия. Злишься. Рычишь. Командуешь. Ты просил быть покладистой женой на время, а теперь список требований ширится и ширится, и я никак не успеваю к ним приспособиться, привыкнуть. Что я сделала тебе плохого или не так? Ты то гладишь, то отталкиваешь. Но я же не собака. Я человек. И хочу знать, в конце концов, как приспособиться. Понять тебя.

Я бы сейчас отдал половину своего состояния, чтобы она снова была немножечко пьяна и весела. Как буквально час назад.

– Иди сюда, – прошу, но она отпрыгивает разъярённой кошкой. Разве что не шипит и не выпускает когти. – Иди. Сюда.

Я сам режусь о лезвие собственного голоса, но это почти всегда срабатывает безотказно. Тая делает два яростных шага и приближается ко мне. Я сгребаю её в объятия. Сжимаю крепко. Деревяшечка моя. Снова чурбачок. А ведь совсем недавно уже начали проглядывать линии.

– Я не умею просить прощения, – выдыхаю ей в волосы. Хорошо, что не вижу её лица и глаз. Иначе бы не признался. – Я сейчас пойду в ванную. Вымоюсь и вытрусь приготовленными тобою полотенцами. А ты пока свари кофе. Чёрный. Без сахара. И мы посидим. Поговорим. Не могу обещать, что превращусь в домашнего диванного котика, но я хочу попробовать жить вместе с тобой. Это нелегко. Знаю. И терпеть придётся меня разным. Сомневаюсь, что ты справишься. Тебе не хватает ни опыта, ни сил.

Искоса поглядываю на свою жену. Это вызов. Манипуляция с моей стороны. Но она, как я и думал, ведётся.

– Пф-ф-ф! – пыхтит возмущённо. – А не слишком ли ты много на себя берёшь, Эдгар? Это у тебя семь пятниц на неделе, как у истеричной барышни, а моему терпению небеса позавидовать могут.

Вот так бы и отшлёпал за нелестные эпитеты в свою сторону. Но я позволяю ей высказаться. Пусть. Зато она перестала обижаться. А это сейчас самое важное.

– Ну, вот я и полюбуюсь на твоё ангельское терпение. И вообще. Успокойся. Не забывай, что тебе нельзя волноваться. Как-никак ты немножко беременна. А я в душ.

– Это ты немножко беременный! – вопит она мне вслед. – И если уж так переживаешь, то мог бы быть терпеливее с беременной женой!

Я не отвечаю. И хорошо, что она не видит моей улыбки. Замечательно. Ночь предстоит бурная.

24. Тая

Прислушиваюсь, как льётся в ванной вода. Мне нужно угадать, иначе кофе остынет. Шуточка про беременность плоская, но он прикрывается ею как щитом. Я не сержусь. Мне его жаль. Что-то было в его прошлом, что заставило атрофироваться чувства. Испытывать дискомфорт, когда кто-то рядом. И это его «жить вместе» испытание скорее не для меня – для него. И боится он или не боится, но явно нервничает.