Массирую пальцами ей голову. Слышу довольный вздох. У неё тяжёлые пряди. И волосы как шёлк. Локоны падают на плечи и закрывают часть спины. Отвожу их в сторону, чтобы добраться до язычка «молнии».

Ещё один довольный вздох, когда две половинки платья расходятся в стороны. Склоняюсь низко, чтобы запечатлеть поцелуй на белом плечике. И на втором. И поймать губами дрожь её тела.

Платье сползает ниже, почти оголяя грудь. Ещё немного – и покажутся соски. Она придерживает бюст рукой. Стеснительная моя жена. Пусть. Я не спешу. Однажды я увижу цвет её ореол и смогу прикоснуться к груди не только руками, но и губами.

– Дальше ты сама? – трудно поверить, что это говорю я. Невозможно осознать собственное великодушие.

– Если можно, – пунцовеет она стремительно и до слёз.

Нежная. Как она выжила в этом мире? Девочка, прошедшая изломанный судьбою путь. Но спрашивать об этом не хочу. И вряд ли у меня появится желание выслушать эту историю. Она – прошлое. В настоящем можно забыть все тяготы. Я позабочусь, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Все купленные наряды ровной шеренгой висят в шкафу. Вещи аккуратно разложены по полочкам. Когда только и успела.

– Надень это, – вытягиваю золотистое платье. – У нас будет свой праздничный обед. Я повезу тебя в потрясающее место. Думаю, тебе понравится.

Чтобы не искушаться, выхожу на кухню. Кофе. Она обещала мне кофе. И, чёрт побери, сегодня я получу его. Но позже. Сегодня она не останется в одиночестве. Моей жене нужно привыкать жить вместе. Тем более что период «ни-ни» закончен. Как-никак я женился на ней.

22. Тая

Это было необычное место. Не фешенебельный ресторан, не вычурное кафе, а ресторанчик, больше похожий на старинную таверну из фэнтезийных книг. «Дон Кихот» и рядом не стоял с этим заведением.

Что-то было в нём притягательное и взрывное. Как любовь с первого взгляда. Да почему «как»? Именно любовь с того момента, как я переступила порог этого домика под черепичной крышей.

Бодро играла музыка. Что-то такое неуловимо знакомое, но забытое за ненадобностью. Гинц ловит моё замешательство, вглядываясь в напряжённо сведённые брови.

– Это «Тарантелла» – итальянский народный танец.

– И название ресторанчика, – вспоминаю я вывеску. Иностранные, смешно раскоряченные буквы. Дай им волю, отплясывали бы лихо, как девушки в красных косынках на небольшой сцене.

– Кого я вижу! – подкатывает к нам невысокий плотный толстячок. У него красное лицо, опрятная борода и пивное брюшко. Будь в нём поменьше роста – сошёл бы за гнома. А улыбка – на миллион долларов. Совершенно чудесный солнечный толстячок с мягкими карими глазами под изящно загнутыми ресницами и копной тугих завитков на большой голове. – Неужели это ты, Гинц? Пожаловал наконец-то в мою обитель? И девушку с собой привёл? Не иначе Архимед нашёл рычаг и перевернул землю!

– Да ладно тебе, Игнасио, сарказм твой не уместен. Познакомься лучше с моей женой. Тая, это Игнат, мой старый друг и компаньон. Большой оригинал и ярый поклонник всего итальянского.

– Женился! – всплеснул ручищами Игнат и, склонив голову, приложился поцелуем к моей руке.

Признаться, я сконфузилась. Не знала, куда себя деть.

– Где ты нашёл такой нежный и невинный цветок, Гинц? – старинный друг, не отпуская мою руку, ведёт за собой, ловко лавируя между столиками. Ещё не вечер, но ресторанчик забит под завязку, как тугой кошелёк с золотом у рачительного хозяина. – Я, наверное, могу сказать, что удивлён.

Он заводит нас в крохотный закуток, отрезанный от общего зала выпуклой перегородкой. Здесь всё по-настоящему: деревянный стол без скатерти, деревянные стулья-кресла с подлокотниками. Не вычурный ресторан «в стиле», где искусственно, тщательно продумана каждая деталь интерьера, а место, где есть душа.

– Нравится? – спрашивает Эдгар, как только хозяин покидает нас, чтобы распорядиться об обеде-ужине.

– Очень, – не скрываю своего восторга. – Я бы здесь всё потрогала.

– Думаю, это можно устроить, – улыбается он мне. И лицо его в неярком освещении кажется мягче, не таким резким. – А пока потрогай меня.

Он произносит это так, что меня кидает в дрожь. Интимно и бесстыдно. Откровенно и открыто. Протягивает руку и склоняет голову. Вроде бы шутливо, но я чувствую: ему хочется, чтобы я прикоснулась.

Робко вкладываю свою ладонь в его. Ощущаю пожатие. У Эдгара всегда тёплые руки. Шершавая кожа – это уже знакомо, и я провожу кончиками пальцев по мозолям, а второй рукой несмело прикасаюсь к его волосам. Зарываюсь в них. Слышу довольный вздох. Он как большое, благодушно настроенное животное. Сытое, а потому не прочь получить ласку. Но где та грань и уверенность, что мне не откусят руку, как только что-то ему не понравится?

Я вдруг понимаю: внутри меня буря. Что-то переворачивается, бурлит, раздражает, ёкает, крутится по спирали. Сердце рвётся из груди. Я получаю удовольствие, касаясь этого мужчины. Он для меня как бомба с часовым механизмом. Не знаю, когда взорвётся, не умею обращаться с подобным, но тянусь, вслушиваясь в «тик-так» его сердца.