На пороге ресторана Эдгар хочет что-то мне сказать, но то ли не решается, то ли передумывает. Он лишь поправляет мне волосы и берёт за руку. Пристраивает её на своём локте. Прям идеальная парочка.

– Чета Гинц! – кланяется дурашливо чуть ли не в пояс этот записной бабник, а я вздрагиваю от фамилии Эдгара, которую Сева присоседил и ко мне. Моя дрожь не проходит незамеченной. Эдгар лишь крепче прижимает к себе мою руку и накрывает ладонь второй. Успокаивает? Или даёт понять, что не доволен? – Вы почти вовремя! Полчаса – такая безделица в наше время! Моё первое даже остыть не успело!

Он язвит. Эдгар невозмутим.

– Добрый вечер Всеволод.

Сева разглядывает меня бесцеремонно, цокает языком, отодвигает стул, приглашая сесть. Я вижу, как почти незаметно у моего спутника дёргается желвак на щеке.

– Тая, Тая, Тая. Не удивлён, но поражён. Чувствую, не одна челюсть грохнется на пол и разлетится вдребезги.

– Мелехов, может, ты успокоишься? Перед нами можно не играть. Мы не публика.

Льдины и айсберги. Жидкий азот. Тотальное обморожение, когда не выдерживают приборы. Он так холоден, что у меня рука начинает мёрзнуть в его тисках. Хотя ладони у Эдгара невероятно горячие.

– Ладно-ладно! – сдаётся в плен Сева и примирительно поднимает руки вверх. – Один-один. Я забываю, что ты впервые за столько лет наконец-то опоздал, а ты перестаёшь осквернять пространство своим убийственным морозильником.

Эдгар молчит. Сева делает рука-лицо и подзывает официанта. В полнейшей тишине мы изучаем меню. Господи, куда меня занесло. Здесь же названия – язык сломать можно. Не испанская кухня явно. И все эти тра-та-та для меня пустой звук. Мне бы сытного чего-нибудь. Горячего. И побольше.

– Тая? – я набираю воздух в лёгкие и боюсь брякнуть что-нибудь не то. – Ты позволишь за тобой поухаживать?

Киваю осторожно, и он делает заказ на двоих. Мясные и овощные закуски и наконец-то горячий суп. От его аромата кружится голова. Не знаю, как я не накинулась на него, а смогла есть вполне достойно, но жмуриться от удовольствия мне никто не запрещает. Тем более, эти двое заняты друг другом и на меня не смотрят.

– Есть три новости. И даже не знаю, хорошие они или плохие, – ковыряется вилкой в салате Сева. Он явно не голоден в отличие от нас.

– Не юли, – Гинц расправляется с закуской. Чёткие движения. Ест быстро, но очень правильно. На него приятно смотреть. Воображение почему-то рисует, как сидит он на кухне и ест мою стряпню (жена же должна кормить мужа после тяжёлых рабочих будней?), а я сижу, как простая баба, подперев кулаком щёку, и с благоговением смотрю, как тают мои кулинарные шедевры. Синица сказала бы, что я старомодная доморощенная перечница без намёка на юность и креативность.

– У меня телефон, что у павиана жопа – красный. Спрашивают, правда ли, что ты женился.

– Всем отвечай: правда. Дальше.

– Вижу, ты не удивлён, – Сева сверкает глазами и кривит рот в ухмылке. Чем-то он сейчас мне противен. Скользкий какой-то, ненатуральный. Дёрганый, как марионетка. Словно кто-то большой и уродливый стоит за ним в тени и дёргает за ниточки. И, хочешь не хочешь, приходится ему то улыбаться, то рожи корчить. Странно, что Эдгар этого не видит. Или видит? А если да, то почему держит Севу так близко?

– Нет, – у Гинца и слова лишнего не вытянешь. Хотя со мной он разговаривал. Почти нормально.

– Тогда новость номер два: благотворительный бал переносится на неделю. Приблизительно. Причины пока неизвестны, но ползёт слух, что мероприятие и вовсе может зависнуть или отложиться на неопределённое время.

Сева бросает в мою сторону быстрый взгляд. Я продолжаю есть суп. Не останавливаюсь, хотя хочется замереть, не донеся ложку ко рту. Может, ему и жениться теперь не нужно?

– Зато моих планов это не отменяет. Я женюсь. Точка. Рано или поздно состоится этот чёртов бал или раут, или ещё какая другая полька-бабочка, куда мне без жены доступ к Варшавинскому телу будет закрыт. Поэтому завтра на половину третьего подъезжай к известному тебе заведению. Форма одежды – парадная. И можешь взять барабан. Анна Сергеевна будет счастлива.

– Аннушка! – закатывает глаза этот ловелас, и я понимаю: он спал с Песочными Часиками. – Ну, ладно. Как скажешь. А я уже думал, что тебя порадую.

– Ты и так меня безмерно порадовал обеими новостями. У нас с Таей будет больше времени узнать друг друга. Дальше.

Сева вздыхает, смотрит на часы, ковыряется ложкой в остывшем супе. Гинц терпеливо ждёт, пока его помощник отыграет показательное выступление и приступит к обязательной программе.

– Приехала твоя мать, Эдгар, – говорит он почти невнятно, тихо, но эти негромкие слова звучат почти как взрыв новогодней хлопушки. Как только конфетти и штукатурка нам на головы не посыпались.

19. Эдгар

– Очередная тётка решила меня осчастливить? – меня даже на сарказм не хватило. Лишь на усталую холодность.

– В этот раз нет, Эд, – Сева слишком серьёзен. Непривычно серьёзен. – Она изменилась, конечно, но узнаваема на двести процентов.