Не думаю, что предки гордились бы мной.

Да ладно, кто вообще гордится мной? Я безумная, беспринципная, эгоистичная сука. И это еще мягко сказано.

Когда-то моя семья владела старинным поместьем в графстве Сассекс, а теперь мы бедные крысы, потерявшие все влияние и едва ли не готовые драться за еду. В двадцатом веке Ашборны были известны как благотворители и покровители искусств, но также славились молчаливыми трагедиями и смертями в молодом возрасте.

Несколько поколений страдали от наследственного безумия – то ли шизофрения, то ли мистическое проклятие.

Может быть, я действительно проклята.

Потому что я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

«Здесь в людских улыбках – кинжалы. Здесь ближайший всех по крови – кровавей всех…» – строки из «Макбет» звенят в ушах, как непрожитое проклятье, а в голове проносятся воспоминания прошлого вечера.

Я заглушила тревогу парой бесплатных кружек пива в душном баре неподалеку от вокзала Эдинбург-Уэверли, а затем направилась в район Морнингсайд. Старое здание, построенное как баптистская церковь в викторианский период, превратилось в театральное место, где группа четверокурсников играла спектакль Шекспира.

Мои мысли обрываются, когда ледяной порыв ветра проникает прямо в кости. Мрачная атмосфера, подобно фильму ужасов, гудит на поверхности. Я оглядываюсь, чувствуя резкое жжение в глазах, и в замешательстве провожу рукой по лицу.

Жирные белые остатки грима окрашивают пальцы. В моих темных прямых волосах застряли лепестки цветов, а на потрескавшихся губах еще осталась помада.

Я тяжело сглатываю, пытаясь смягчить сухое горло.

Это не Макбет. Я играла Офелию.

Резкая порция адреналина пробегает по позвоночнику и оседает в желудке, как раскаленные угли.

Твою мать, я хотя бы в Шотландии?

Что? Вам следовало догадаться, что я не самая праведная протестантка.

Я лезу в карман джинсов, чтобы достать телефон, но пальцы нащупывают только ингалятор. Боже. Следующие полчаса я тону в своих страданиях, блуждая по незнакомому лесу в попытке добраться до людей.

Эмоциональная перегрузка – частый триггер. Это уже не первый раз. Обычно я закрываю все окна, балконы и двери, принимаю седативное и надеваю на себя наручники, предварительно установив датчики движения.

Сердце громко бьется в груди – на меня медленно накатывает дерьмовая реальность. Я плотнее закутываюсь в куртку и брожу до тех пор, пока не выхожу к старому кладбищу.

Густой туман застилает мои высокие сапоги, обволакивает могильные плиты и кованые ограды. Надгробия покрыты мхом и старыми трещинами, охраняемые почти живыми ангелами, которые подняли свои крылья к тяжелому пасмурному небу.

Несколько дождевых капель попадают за шиворот, заставляя меня поежиться, а через жалкое мгновение обрушивается дождь. Вокруг нет ни души, если не считать спящих под землей мертвецов.

Отлично. Просто, черт побери, замечательно.

Зловещая тишина царапает кожу, учащенное сердцебиение разрывает грудную клетку, и все, о чем я могу думать, – это новостные газеты с заголовком:

ИЗАБЕЛЛА АШБОРН. ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ.

Девушка. Темные волосы, карие глаза, загорелая кожа. Черная куртка, вызывающее платье. Что они обычно пишут?

Ради бога, Иса. Хоть раз позаботься о сохранении своей задницы.

Мои пальцы раздраженно стучат по бедру, когда я шагаю вдоль захоронений, рассматривая заросшие сорняками подписи: Мойра Маккензи, 1912–1945; Эван Мактавиш, 1908–1945; Мэрион Фрейзер, 1920–1956; Каллам Маклейн, 1895–1940; Сибилла Макквин, 1903–1945…

А затем я вижу человека.

Я открываю рот, чтобы попросить о помощи, а затем захлопываю его, удивленно отшатываясь и заторможено оценивая происходящее.

Что-то недоброе проникает в сознание.

Это похоже на легкое, едва ощутимое предчувствие, после которого на вас несется фура – и перед самым столкновением глаза ослепляет светом фар.

Высокая фигура мужчины методично опускает лопату во влажную землю, пока возле его ног крутится пара сильных собак. Они начинают лаять, и я вздрагиваю, но их хозяин не оборачивается.

Он элегантен. Даже изящен.

Черные волосы лезут на идеальный лоб, которого иногда касаются длинные пальцы, облаченные в перчатки. Темный джемпер по горло, идеально посаженные брюки, поверх – расстегнутое пальто.

Он выглядит нереальным. Иллюзорным.

Высокий, как Бог, со своими шестью с половиной футами роста, и зловещий до такой степени, что напоминает ангела смерти Азраила.

Верующим он внушает спокойствие, а грешникам – ужас. Такой сильный, что от страха у них будут разрываться внутренние органы.

Клянусь исторгающими души неверующих жестоко.

Шок парализует меня.

Я пячусь и падаю на траву, закрывая рот ладонью.

Сначала это кажется игрой света или причудой пьяного воображения: среди густого тумана, рядом со свежей ямой лежит чучело.