— Там всё очень плохо. Электричество вовремя не отключили. Из-за воды случилось короткое замыкание, начался ещё и пожар. И он сам его тушил, — вид у Маринки такой несчастный, когда она рассказывает, глядя на моё ошарашенное лицо. — Я думала, ты знаешь.

— Нет, Марин, — мне словно нечем дышать. — Мы же поссорились. Из-за тебя, идиота, поссорились, — бросаю я гневный взгляд на Стаса. — Я и понятия не имела, что там у него происходит.

— Вик, прости, — переминается с ноги на ногу Стас.

— Марин, принеси что-нибудь попить, пожалуйста, — обращаюсь я к девушке, но не потому, что горло пересохло, а чтобы поговорить с этим камикадзе наедине.

— Прости, — блеет он, когда Маринка уходит.

— Заткнись, — обрываю я его на полуслове. — Что ещё ты рассказал обо мне Бергу? Про работу? Про квартиру? Про то, как мне нужна была эта печать в паспорте?

— Нет, нет, Вик, — отчаянно машет он головой и протягивает свои забинтованные руки, от которых я отмахиваюсь. — Об этом даже Марина не знает. Она — только про квартиру.

— Вот пусть большего никто не знает. Стас, я тебя очень прошу — не лезь. Не порти то, что по твоей милости и так трещит по швам.

— Ты всё же любишь его? — хмыкает он. И я собираюсь привычно уверенно возразить, но осекаюсь… а потом приходит Маринка.

— Я, кстати, нашёл покупателя, — сообщает Стас, пока я глотаю холодную невкусную воду.

— Отлично, — вытираю рот, возвращаю кружку. — Но давай мы завтра об этом поговорим, — я разворачиваюсь к двери.

— Ты куда, Вик? — останавливает меня Марина.

— Мне надо ехать. Очень. Правда, — вижу я её растерянность. — Созвонимся, — вкладываю я как можно больше уверенности в свой голос. — Счастливо оставаться!

Вот теперь ей точно нечего здесь бояться. И если она решилась, то её ждёт чудесная ночь с человеком, которого она любит.

А меня пусть никто и не ждёт, но я должна быть там. Там, где он. С тем, кто с этого дня зовётся моим мужем. С тем, кого я так неуверенно не люблю.

52. Алекс

— Александр Юрьевич, простите, — отвлекает меня охранник. — Там у входа девушка утверждает, что она ваша жена.

— Да, да, впустите, — рассеянно оглядываюсь я на Наденьку, уже устремляясь навстречу. Да какая к чёрту Наденька! — Вика!

— Алекс! — она обхватывает меня за шею, и я не в силах этому противостоять — этому пьянящему чувству счастья, что она здесь, со мной, рядом.

Прижимаю её к себе и целую. Целую жадно, не особо заботясь куда попадаю: в глаза, в лоб, в холодные с мороза щёчки и, наконец, ловлю её губы — тоже холодные, нетерпеливые и трепетные, такие любимые губы, такие бесконечно желанные.

Я, кажется, был зол. Мы, кажется, поссорились. К чёрту всё! Как невыносимо я по ней соскучился! Каким глотком свежего воздуха становится её поцелуй. Меня словно срезанный цветок поставили в воду, и я оживаю на глазах, расправляя листья, раскрываюсь, как поникший бутон. И мой поникший бутон в штанах тоже незамедлительно реагирует.

— Поехали домой, а? — с трудом, но отрываюсь я от её губ. Оглядываюсь. Что-то я забыл. Ах, да, тут где-то была Наденька. Но её, кажется, и след простыл.

— Уверен? — толкает эта несносная девчонка меня в открытую дверь кабинета администратора.

— Вика, это не то место…— пытаюсь я возразить.

— Ну, а чем здесь хуже, чем в лимузине, — осматривается она, уже снимая брюки. — Смотри, даже диванчик есть.

— И два окна. На улицу и в фойе, — уже вяло, но я ещё сопротивляюсь. Хотя что я могу противопоставить девушке моей мечты, к тому же без трусиков.

— Мнн, какой вид, — дёргает она регулировку жалюзи. И я наивно думал, что она закрывает их, пока расстёгивал брюки, но она, наоборот, раздвинула плотную занавесь совсем.

— Что ты делаешь? — в ужасе прижимаю я голую задницу к дивану.

— Создаю тебе незабываемые воспоминания о твоём браке.

— Там же пресса. Завтра нас покажут во всех новостях.

— Уверяю тебя: уже сегодня ты соберёшь рекордное количество просмотров в ю-тубе, — устраивается она сверху с таким проворством, что у меня замирает дыхание, — если будешь сопротивляться, я и свет включу.

— Они и так всё снимут, если не закроешь окно.

— Не закрою, — смотрит она с вызовом. Но если думает, что испугаюсь, то сильно ошибается.

— То есть лучше не дёргаться. Чёрт! — откидываю я голову на спинку дивана, когда она немилосердно обхватывает рукой напряжённую головку.

— Расслабься, Берг, получи удовольствие после тяжёлого трудового дня, — скользит её рука так настойчиво, что мне уже реально плевать: пресса там не пресса, Наденька не Наденька.

И я знаю, что эта чертовка делает — заканчивает то, что было в лимузине, но так, как хотела она. Подавляю желание сделать по-своему.

«Да, моя девочка! Пусть будет по-твоему!»