— Я люблю его, — и слёзы всё же снова текут из красных опухших Маринкиных глаз. — Думала, что разлюбила, забыла, но не смогла.

Обнимаю её за худенькие вздрагивающие плечики, глажу по спине, чтобы успокоить, но она вырывается.

— Он сказал Бергу, что любит тебя.

— Кто?! — не верю я своим ушам, но в ответ слышу только рыдания.

— Он сказал, что спал с тобой, — выдавливает она тонюсеньким срывающимся голоском.

— О, мой бог! — И какой-то новый страх сковывает сердце: если и Алекс принял это за истину, он больше не придёт. — И ты ему поверила?

Она согласно качает головой.

— А Берг?

— Не знаю.

— Убью этого Стаса, — рычу, и Маринка смотрит на меня с испугом. — А потом оживлю и снова убью. Марин, ничего не было. Клянусь.

— Да ты не обязана мне ничего объяснять, — вытирает она нос.

— Может, и не обязана, — закипает во мне новый приступ бешенства. — Но мы сейчас поедем и всё при тебе выясним, — подскакиваю я с дивана и начинаю переодеваться. — Прямо сейчас.

— У него были доказательства.

— Что?! — я замираю, натянув всего одну штанину.

— Он сказал, что у тебя были месячные.

— Вот урод, — не удерживаю равновесие и падаю прямо на пол.

Барахтаюсь, пытаясь подняться. И всё же встаю, потирая ушибленный копчик. Наверно, это смешно выглядит — Маринка робко улыбается. Зато это даёт мне время подумать.

— Наверно, он видел в ведре использованные прокладки, — строю предположения. Да и всё моё поведение, наверно, навело его на такую мысль: скованность, одёргивание одежды, эти невольные взгляды на стул, когда встаю. В общем, нетрудно было догадаться. Но чтобы использовать это как доказательство… Прибью скотину!

Набираю номер такси.

— Скажи мне адрес, — обращаюсь к удивлённой Маринке. И называю продиктованные улицу и номер дома.

— Я не поеду, — упирается она, бегая за мной по комнатам, пока я ищу то второй носок, то ключи.

— А зачем тогда ты приехала ко мне, если не за правдой?

— Я просто шла, куда глаза глядят, потом села в первый попавшийся автобус, а потом вдруг объявили «Алеутская» — и я вышла. Тоже машинально.

— Неудивительно, что ты так замёрзла, если шла сюда пешком от «Алеутской», — качаю я головой, но не сдаюсь. — Давай, давай, одевайся! Покончим с этим раз и навсегда. Пусть скажет мне в глаза, как он меня любит. И как любил, что собрал столько неоспоримых доказательств.

В квартиру Стаса звоним так долго, что я не на шутку опасаюсь, что придётся вернуться ни с чем. Но всё же он открывает. Заспанный, всклокоченный.

— Здравствуй, — обдаёт меня запахом перегара, когда я, не спрашивая разрешения, вламываюсь в дверь.

— И тебе не хворать, — критически осматриваю его перебинтованные руки, разбитую опухшую губу. Самоубийца. Отчаянный самоубийца. Это мысль, определяющая его характер, лишь мелькнувшая в беседке, теперь кажется вырезанной у него на лбу.

— Марин, — начинает он смущённо поправлять волосы, увидев вошедшую следом девушку. — Прости меня. Пожалуйста. За всё.

— Ты подожди извиняться-то, — оглядываюсь я в прихожей с шикарным мозаичным панно на полу, с рифлёными колоннами, которыми оформлены проходы. И облаками, придающими этим нарисованным сводам ощущение неограниченного потолком пространства. — Рановато ещё. Расскажи-ка нам лучше о своих чувствах ко мне. И о жарких ночах, которые мы, видимо, проводили вместе.

Он закрывает глаза. Тяжело вздыхает. И не мне, но Маринке явно кажутся эти секунды бесконечными.

— Это неправда, — именно на неё он и поднимает глаза. — Мне очень жаль. Но я был так зол, так раздосадован, что не придумал ничего умнее, кроме лжи, чтобы его задеть.

— Кого? — от взгляда, которым Маринка смотрит на Стаса, у меня по коже бегут мурашки. Она и правда любит его. Но хуже всего, что он это прекрасно знает.

— Берга, Марин, Берга, — он словно гипнотизирует её как кролик удава, заглядывая в глаза. Не удивлюсь, если она поверит в любую очередную ложь, которую он скажет, но я же не зря тут рядом ворон считаю.

— Берг-то здесь вообще при чём? — привлекаю к себе внимание.

— Вик, прости, но у меня с ним старые счёты. Сначала Маринка, которую он забрал и запретил и близко к ней приближаться. Потом подобный разговор о тебе. Он слишком много на себя берёт. И меня просто достало таким как он подчиняться. Таким, как мой отец, — он потёр своими свежими бинтами виски и болезненно сморщился. — Может, пройдёте?

— Думаешь, стоит? — кошусь я на Маринку.

— Отметим твоё замужество, — усмехается Стас.

— Да, кстати, мы же со Стасом заезжали в ресторан, — словно извиняется передо мной Марина, — и нам отдали с собой всё, что там уже успели приготовить. Александр Юрьевич сказал всё забрать себе, потому что он неизвестно, когда вернётся. Мы всё сюда и привезли.

— Почему неизвестно? — удивляюсь я.