И меня посещают запоздалые мысли об аптеке и снова злорадные — о Берге. А может, пусть они ему нагадят? В конце концов, сам виноват, что допустил. Сам и Наденьку спровоцировал. Вот сам пусть и расхлёбывает. Да и что они ему могут сделать? Так, какую-нибудь мелкую пакость.

Я даже за себя не волнуюсь. Этот Гремлин вечно бахвалится своими сексуальными успехами. Думаю, и в этот раз распустит хвост, как тот павлин, перед Наденькой: найдёт он меня, трахнет. Да я и не скрывалась. Захотел бы — уже нашёл. Мог бы трахнуть — трахнул. А он отхватил по яйцам и трусливо меня уволил. Хотел, чтобы я сама перед ним ножки раздвинула? Стратег недоделанный.

Так и возвращаюсь домой — с папкой документов и нескончаемыми планами. Наивными планами мести, всем до кучи и воодушевляющими перспективами новой работы.

По дороге захожу в аптеку. Противозачаточными запасаюсь на все случаи жизни, как и наставлениями непременно проконсультироваться с гинекологом.

За окнами уже темно, когда дома глотаю какую-то волшебную пилюлю «от детей». И на душе становится тоскливо. Впрочем, с наступлением одинокого вечера у меня всегда такое настроение. Чтобы не скатиться в эту меланхолию, пытаюсь отвлечься фильмом, когда звучит звонок в дверь.

«Если это Берг, не открою» — даю себе установку, пока иду к двери.

Но это Марина. Заплаканная и трясущаяся от холода.

50. Алекс

Последние пожарные покидают фойе. И вид этого некогда нарядного, сияющего чистотой и роскошью помещения вызывает откровенное уныние. Грязь, лужи, копоть, раскисший гипсокартон, поломанная мебель — словно стадо бизонов прошло, а не три наряда людей в комбинезонах с красными полосами.

Кто бы мог подумать, что простой порыв батареи превратиться в стихийное бедствие. Что рядом непременно окажутся оголённые провода, и короткое замыкание превратит этот потоп ещё и в пожар, который вспыхнет прямо у меня на глазах. И несмотря на все усилия поглотит добрую часть помещения.

В тренажёрном зале, где началось это светопреставление, всё намного хуже. Но туда ещё раз подниматься сил уже нет. То, что лучший из фитнес-клубов придётся закрыть всерьёз и надолго, и так понятно, но то, что устранение аварии вызовет разрушений куда больше, чем сама прорвавшаяся батарея отопления, — неожиданно. И прискорбно.

Переворачиваю опрокинутое кресло и даже не сажусь — падаю, глядя на суету вокруг. Но кто что делает и зачем — уже не понимаю. Люди расходятся по домам. Голова гудит от этого шума, от запаха гари, от усталости, от голода. Машинально смотрю на часы: а ещё не так и поздно, почти одиннадцать.

И почти двенадцать часов, как я женат. Смешно.

Надо бы узнать у Ефремыча, приехала ли страховая, что говорят его эксперты и вообще последние новости, но сил нет. Просто откидываюсь на спинку и тупо смотрю в огромную стеклянную дверь входа.

Там, на улице, до сих пор толпятся зеваки. Пресса без конца передаёт в выпуски новостей последние известия. Поступило семь предложений дать эксклюзивное интервью, но я дал только одно, своей давней подруге. Нет сил даже взглянуть, как я там выгляжу. В грязной рубашке, мокром костюме, порванных на колене брюках — осматриваю я себя — наверное, эпично.

— Алекс! Господи, Алекс! — резкий звук голоса, разносящийся эхом в разгромленном фойе, и цокот тоненьких каблучков заставляют меня сначала поморщиться, а потом только поднять глаза. Вот и отдохнул. Только её сегодня для полного счастья не хватало.

— Ты откуда здесь, Надь? — встаю ей навстречу.

— Я включила телевизор, увидела — и сразу сюда, — виснет она у меня на шее, прижимается к груди. Я обнимаю её машинально. — Это просто ужасно. Ужасно, — причитает она.

— Это просто авария, Надь. Не катастрофа, не война. Просто очередной ремонт и всё.

— А люди? — задирает она лицо так, обнажая цыплячью шею, что, будь я вампиром, испытал бы большой соблазн впиться в неё зубами и даже, пожалуй, перекусить пополам, но, увы, вампиры ещё не проснулись.

— Пострадало десять человек. Девять отказались даже от госпитализации: просто испуг. Ожог первой степени только у одной женщины, оказавшейся на велотренажёре ближе всего к фонтану. Но у той подскочило давление, поэтому увезли.

— Но пресса, конечно, раздует, — так и держит она меня за талию.

— Такая у них работа, — убираю её руки. — Прости, мне надо наверх, там где-то Ефремыч ещё.

— Всего пару минут, Алекс, — останавливает она меня. — Пожалуйста. Нам надо поговорить.

— О чём, Надь? — вздыхаю устало, но всё же разворачиваюсь к ней.

— О нас, — натянуто улыбается она.

— Разве мы ещё не всё обсудили?

— Нет. Прости меня, я действительно была неправа, когда взъелась на эту девушку. И ты, конечно, имеешь право, — она оглядывается, но мы остались одни, — с кем хочешь и когда хочешь. Прости мне мою ревность. Но я люблю тебя, Алекс. Всё равно люблю. Давно. Всегда.

— Надь, пожалуйста, — пытаюсь я остановить её, пока не наговорила лишнего. — Сейчас не время и не место для выяснения отношений.