Я сразу обратила внимание, что сегодня Марк был чем-то расстроен. С Уильямом и Эмили всё было в порядке. И недоразумения между мной и Марком были позади, но я чувствовала, что его что-то гнетёт, и это непонятное чувство тянуло меня камнем на дно. Я старалась развеселить Марка. Возможно, у человека были проблемы на работе? Жаль я не обладала телепатическими способностями. Но ещё лучше телепартическими. Это были бы идеальные качества для предотвращения проблем и ухода от них путем перемещения в пространстве силой мысли. Да, определённо, мне были по душе эти две сверхспособности. Но, увы, я не обладала ни одной из них и мало верила в их существование. Мечтать, конечно, не вредно, а даже приятно, но... необходимо было возвращаться в реальность и попытаться скрасить вечер просто хорошим и позитивным настроем. Меня полностью устраивало, что я находилась рядом с Марком, в стенах его дома, но сильно не нравилась череда событий, которые омрачали нашу жизнь. Правда, когда рядом был Марк, всё это казалось такими мелочами.

С благоговением я смотрела на спящего любимого мужчину и таяла от нежности. Мне хотелось быть сильной ради этого человека, чтобы он всегда мог на меня положиться и чувствовал поддержку. Пусть мне не хватало решимости сказать об этом вслух, но… много ли значат слова?

Марк обнял меня и мирно засопел под боком. Волосы отливали тёплым оттенком золота, губы, обычно сомкнутые в тонкую линию, сейчас были слегка раскрыты. Беззащитный вид любимого человека вызывал чувство умиления и восхищения, словно я была матерью, впервые увидевшей, как спит её дитя. Боже… неужели все женщины становились такими банальными и круглыми дурами, когда влюблялись? Но я ничего не могла с собой поделать. Близость мужчины сводила с ума. В прямом и переносном смысле. Я посмотрела на часы – время было около полуночи, а спать совершенно не хотелось. Аккуратно высвободившись из рук Марка, я пошла в душ. Взглянув на себя в зеркало, я улыбнулась собственному отражению: щёки горели, словно я пробыла на сорокаградусном морозе весь день и только что вошла в тепло. Трудно было передать словами, как мне нравились эти чувства, что я испытывала к Марку. Этот мужчина относился ко мне с такой нежностью и заботой, что от этого начинало щемить в сердце. Я включила душ и направила на себя тёплые струи воды. Не знаю, сколько времени я так простояла, думая о Марке и своей жизни, но водные процедуры расслабили, и мне жутко захотелось спать. Не успела я донести голову до подушки, как веки сомкнулись, и я провалилась в сон.

Дни медленно тянулись. Учеба, вечера с Марком, наполненные страстью, откровениями и любовью стали своего рода отдушиной. Меня окрыляли собственные чувства, и всё чаще улыбка не сходила с лица. Я потеряла счёт времени. Как давно был тот день, когда я снова вернулась в дом Марка? Два дня назад, неделю, месяц? Я мысленно попробовала сосчитать дни, но быстро забросила эту затею, так как это совершенно не имело никакого значения. Всё чаще после занятий в университете Маршал отвозил меня в мой дом, где я рисовала новые картины. Что-то у меня получалось довольно хорошо, и эти особенные работы я очень любила. Потому что все, что я сейчас делала, я делала с особым чувством. Чувством любви и гармонии. Картины получались на редкость душевными, даже Маршал это примечал и, шутя отложил одну из работ, сказав, что когда я прославлюсь, то купит эту картину с молотка.

– Ты обязательно должна сделать выставку, – заметил он однажды.

Я гордо улыбнулась.

– Ну, вот как наберу достаточное количество работ... – я и правда считала, что всё, что человек делал с душой, должно было предстать миру.

Люди ищут разные источники вдохновения и, возможно, мои работы нашли бы единомышленников и помогли кому-нибудь в важных начинаниях. Я правда в это верила. Потому что работы Сьюзан оказывали на меня именно такой эффект.

– Ты показывала их ему? – спросил Маршал, рассматривая одну из моих любимых работ.

На картине молодой человек спал на широкой кровати, свернувшись в калачик. Я рисовала по памяти, кое-какие детали приходилось выдумывать, но сам замысел получилось отобразить на все сто процентов. Мужчина на картине выглядел беззащитным, по-детски привлекательным и в то же время, казалось, что в нём была сосредоточена особая энергетика.

В общем, так или иначе, всё, что было написано за последнее время, имело прямое отношение к Марку. На одной из таких картин, как раз на той самой, которую облюбовал себе Маршал, был изображен пейзаж. Я старалась запечатлеть дом Марка, находившийся на острове Сан-Хуан. Картина была словно поделена на две части: с одной стороны стоял непроходимый лес с высокими деревьями, а другая часть утопала в морской синеве воды.

– Уверен, ему бы понравилось, – продолжил Маршал, кивая на закрытые простынями полотна.

– Когда-нибудь мы устроим ему сюрприз, – задумчиво произнесла я, оглядывая фронт проделанной работы. – Когда-нибудь…