Как бы банально ни звучало, но я поддалась уговорам друга продолжать жить, а не закрываться от всего мира в своей комнате. Это было тяжело, в какой-то степени сродни тому состоянию, когда я пыталась пережить смерть родителей. Но у меня получилось. И в этом мне снова помог Джервис: он, как светлый лучик солнца, выступающий из-за туч, окутал нежностью и теплом. Я понимала, что с моей стороны было слишком эгоистично брать от него то, что впоследствии я не смогла бы вернуть обратно. Но Джервис ничего и не просил, а мне было с ним так хорошо и спокойно.

– Это благородный поступок, – Селена и Джервис одобрительно отнеслись к моему решению организовать Фонд по сбору средств помощи малоимущим семьям.

– Я независимая сторона, – безразличный голос Алека окрасил настроение унылыми нотками.

Каждое его появление напоминало о Марке. Но в этот раз тоску наводило совсем другое. За спиной Алека я организовала собственную выставку с картинами, которые рисовала для Марка. Каждую из работ я воплощала в жизнь с мыслями об этом человеке, поэтому считала правильным и необходимым отдать мужчине то, что принадлежало ему по праву. Картины вызывали во мне счастливые воспоминания, а я от этого очень устала. Необходимо было сбросить балласт, чтобы двигаться вперёд. Начать всё с чистого листа и избавиться от всех воспоминаний об этом человеке. На фоне скорой женитьбы Марка, газеты тщательно следили за его личной жизнью. Пресса то и дело напоминала простым смертным о масштабах грядущего торжества. Нисколько не сомневалась в том, что Оливия сама лично занималась всеми организационными вопросами.

– Алек.

Мужчина оторвался от просмотра документов.

– Это… – я протянула ему тоненькую пачку аккуратно сложенных листов, в конце которых лежала записка, адресованная Марку. В ней не было ничего такого, просто адрес выставки, откуда бы он мог забрать потом картины, с сегодняшнего дня принадлежащие ему. – Не мог бы ты передать это Марку? – наконец-то справившись с волнением, я отдала документы.

– Что это? – он заинтересованно посмотрел на бумаги, а потом на меня.

– Это… – чувство было такое, что я сдавала самый главный экзамен в жизни, – … мои картины, – голос дрожал, но Алек уже не обращал на меня внимания.

Отложив в сторону документы по созданию и содержанию Фонда помощи малоимущим семьям, он углубился в чтение новых бумаг. Я заметила, как уголки его губ на короткое мгновение дёрнулись вверх, и на душе от этого едва уловимого жеста отлегло. Необъяснимая тревога, что я делаю что-то неверно, отступила на задний план.

– Думаю, Марк будет приятно удивлён, – Алек искренне и тепло улыбнулся, чем окончательно развеял все опасения.

Я кивнула в ответ и ощутила долгожданное облегчение, будто с плеч свалилась гора.

– Но не в отношении Фонда. Я заберу документы, они требуют доработки и привлечения спонсоров. Без их помощи Фонд долго не продержится на плаву, – сделал заключение Алек.

– Мы что-нибудь придумаем, – в разговор вступил Джервис. – Мой начальник жертвует немалые деньги на благотворительность.

– Нет, я уже всё решила, – я обвела взглядом Джервиса и Алека. – Части моего наследства хватит на эти цели без привлечения средств! – возмутилась я. – На трёх последних страницах представлены расчёты.

– Ну что же, – Алек собрал бумаги в одну стопку, – я просмотрю документы и ознакомлю с ними Марка.

Кивнув в ответ, я проводила взглядом мужчину, который был последней связующей ниточкой между мной и Марком. Мне было интересно узнать, как Марк отреагирует на новость о выставке и что почувствует, когда увидит картины. Очень хотелось надеяться, что его невеста не сожжет мои работы, так как на каждой картине, а их было всего семнадцать штук, стояла моя подпись. На выставке работы пользовались успехом, и критики смотрели на них в полглаза. Но не было никаких гарантий, что следующий раз пройдёт также гладко, как этот. Если второму разу вообще суждено было произойти. Потому что вдохновения что-либо рисовать и воплощать на холсте не было. Как и желания смотреть на предыдущие работы, которые были насквозь пропитаны счастливыми воспоминаниями о Марке.

Не знаю, что мне помогало оставаться на плаву всё это время, наверное, убеждённость и вера, что спустя какое-то время я всё-таки обрету долгожданное спокойствие и душевное равновесие. Но, по-видимому, у судьбы были на этот счёт другие планы.

Джервис настоял на том, чтобы я появилась на выставке и пообщалась с посетителями, пока он будет фотографировать картины. Ему не нравилось, что я решила подарить их Марку. Но я была полна решимости расстаться с картинами. Я прекрасно помнила, при каких обстоятельствах рисовала каждую из них и все эти воспоминания, а также наши с Марком образы были очень дороги сердцу. Но с полотнами следовало покончить как можно скорее. С глаз долой – из сердца вон.