И ещё я не знаю, что было дальше. Если эти уроды изнасиловали меня, я не знаю, как жить теперь. Как вообще после такого можно жить? К горлу опять подступил острый спазм тошноты.

Слёзы крупными градинами сочились из глаз, стекали на кончик носа и капали туда же, на пол.

— Аня, господи, бедная, — слышу голос возле двери, и быстрые шаги тут же достигают кровати. Человек собирает мои волосы сзади, чтоб они не попадали на лицо, и нежно, большой сильной ладонью гладит мою спину.

Рыдания душат меня, мешая приступам тошноты.

— Ну-ну, девочка, тише… Всё позади, всё хорошо. Ты в безопасности, теперь всё хорошо.

Это Максим, из тысячи я узнаю его голос, который сейчас переполнен нежностью и состраданием.

Тошнота потихоньку отходит, и я могу выпрямиться, посмотрев на него.

Слёзы всё ещё душат, и я не могу успокоиться. В голове вертится только один вопрос:

— Где… Где Саша? — запинаясь, сквозь слёзы произношу я.

— Всё в порядке, она здесь, в своей комнате. Вы в нашем загородном доме, с ней всё хорошо. Мы вовремя успели, и эти ублюдки не успели вам серьёзно навредить. Аня, они не успели ничего сделать. Да, то, что вам пришлось пережить, жутко, но не критично. Эти ублюдки никогда больше к вам не притронутся. Обещаю.

Тихий стон вырывается из меня, и вслед за ним просто лавина слёз. Слёз печали, испуга, мучений. Рыдания рвались из меня, освобождая, пугая, заставляя вздрагивать всем телом. Я рыдала в голос, громко, безутешно, испуганно, высвобождая из груди облегчение, которое принесли мне его слова.

Всё кончилось. Они ничего не сделали. Всё хорошо. Саша жива.

Чувствую, как сильные руки Максима притягивают меня к себе. Он обнимает меня и гладит по голове. Мы сидим так минут пять, и я, не стесняясь, рыдаю ему в рубашку, выплакивая всю свою боль и страх.

— Всё, тише, девочка моя… Не плачь, всё хорошо. Всё хорошо, Анют.

Это обращение заставляет меня прийти в себя. Так называл меня папа, когда я была ещё совсем малышкой. Это одно из немногого, что я очень отчётливо помню. Анют…

Придя в себя, я отстраняюсь от Максима, потупив глаза и поправляя невидимые складки на одеяле, которое укрывает мои ноги. Я одета в белую мужскую рубашку, пахнущую порошком и свежестью. Максим медленно обхватывает моё лицо ладонями и убирает с лица прилипшие от слёз пряди волос. Нежные, почти невесомые прикосновения. Я заворожённо наблюдаю за ним, смотря в глаза.

— Медики уже осмотрели тебя, вкололи обезболивающее, но на голове сильный ушиб, сотрясение. Наверное, ещё поболит несколько дней. Тебе прописали постельный режим на неделю. Я не повёз вас в больницу. Пока не придёте в себя, находиться с Сашей будете здесь. Все необходимые вещи вам привезут. Противопоказано сильно напрягаться и что-то делать, но я понимаю, что, наверное, тебе хочется в душ?

— Да, очень.

Действительно, сильнее всего мне сейчас хочется смыть со своего тела все прикосновения тех гнусных подонков.

— Давай я провожу тебя? Покажу, где находится, и выдам всё необходимое. Домработница пока уберёт комнату и принесёт тебе ужин.

— Ужин? А сколько сейчас времени? — оглядываюсь на окно в комнате. Шторы плотно задёрнуты, определить время суток невозможно.

— Сейчас десять вечера. Мы привезли вас в четыре утра, и с тех пор ты спала после укола. Саша проснулась несколько часов назад, но сейчас снова уснула.

— О боже…

Стоя под прохладными струями воды, я начинаю медленно приходить в себя и осмысливать всё происходящее. Тщательно тру всё тело жёсткой мочалкой, будто пытаясь стереть кожу, и между тем приходит осознание, что закончилось всё более-менее хорошо и мы сильно не пострадали, хотя и были в паре шагов от гибели.

Чувство спокойствия и безопасности постепенно приходит, может, от слов Максима о том, что эти ублюдки больше к нам не прикоснутся. А может, от того, что он просто рядом. В его объятиях я чувствую себя малышкой, которую оградили от всех на свете проблем и несчастий.

После душа я вернулась в свою комнату. На тумбе уже стоял ужин, и рядом лежал мой телефон. Сначала немного поела: аппетита нет, но знаю, что нужны силы поскорее восстановиться.

Включила смартфон и первым делом набрала маму, от которой уже было несколько непринятых звонков:

— Аня, дорогая, ты что, до инфаркта меня хочешь довести? Где ты пропадала? У меня сердце не на месте со вчерашнего вечера, у тебя всё хорошо? Уже думала обзванивать московские больницы и… морги.

Слышу, что голос мамы дрожит. Господи, если я сейчас ей всё расскажу — то сделаю только хуже. Её голос такой родной, успокаивающий, любимый. Мамочка моя.

— Мамулечка, любимая, прости меня. Вчера с Сашей в клубе мы немного перебрали, пришли рано утром, и вот — только проснулись. Я не думала, что ты станешь так переживать. Извини, родная, — сочиняю я на ходу нелепое оправдание. Сейчас ведь всё хорошо, ей незачем знать об этих страшных событиях, хочу поберечь её нервы.