– Стой здесь пока. Держи периметр. Свиснешь, если коменда или Франкенштейн привалят. Пойду ее вздрючну.

– Ты там это… Не перестарайся, – и смотрит на меня, как на ирода.

– С каких пор ты меня лечишь, с кем как стараться?

Пытаюсь не распыляться, но советы всегда в штыки воспринимаю. Даже если они сказаны лучшим другом.

– С тех пор, как появилась Любомирова, – спокойно отзывается Чара. – По-моему, ты с ней берегов не видишь.

– Еще, блядь, скажи, что пришел сюда, чтобы за мной присматривать.

– Может, и да.

Упирая руки в бедра, медленно цежу воздух.

– Не ты ли первый рвался натянуть этих баранов, как только прознал, что они едут?

– Это другое. Она – девчонка.

– А мы что, стадо по половому признаку отсеиваем? – вслух недоумеваю, а внутри вдруг что-то скребет. Не позволяю этой язве открыться. Грубо высекаю основной аргумент: – Она меня бесит.

Чара отводит взгляд и выразительно вздыхает.

– Да не гони ты по беспределу, вот и все, что я хочу сказать.

– Сам все знаю, – бросаю ему и направляюсь к Любомировой.

Хватаю ее за руку и увлекаю к противоположному выходу из зала. Останавливаюсь, только когда громкость долетающей до нас музыки позволяет говорить без крика.

– Слабо подняться со мной в одну из комнат?

Ее глаза горят. Подозреваю, в моих – шальной блеск не меньше.

– А тебе слабо потанцевать с моими друзьями?

– Я первый спросил, – сердито выговариваю.

Меня раздражает, что она не соглашается.

– А я тебя сюда пригласила. Когда ты меня к своим друзьям звал, я пошла одна и делала, что ты говорил.

– Это что, блядь, воспитательная выволочка? Ты пошла не одна, а со мной, зануда.

– Это одно и то же!

Она разъяренно выдыхает, я неосознанно повторяю. Прожигаем друг друга взглядами.

– Я скорее застрелюсь, чем стану тусить с этими дебилами!

– Тогда уходи!

Разворачиваясь, намеревается уйти обратно в зал. Но я ей этого не позволяю. Сам не знаю, чем руководствуюсь… Ловлю Любомирову за руку и вытаскиваю на улицу.

– Что ты делаешь? Куда меня ведешь?

– Мы уезжаем, – говорю по факту и запихиваю ее в машину.

– Я никуда с тобой не поеду. Ты меня бесишь!

Упираю ладони в автомобильные стойки, не давая ей выбраться обратно. Нависаю, чтобы взгляд поймать.

Что за хрень я, блядь, творю?

– Тридцать три дня? – припоминаю с ухмылкой. – Я активирую первый.

 

[1] «Large than life», Backstreet Boys.

13

Тебе это нравится? Причинять людям боль…

© Варя Любомирова

– И… что здесь? – сдавленно спрашиваю, когда двигатель с тихим урчанием прекращает работу.

На парковке туман стелется, и клубится густая беспроглядная темнота. В машине, соответственно, тот же мрак царит. Я даже не способна разглядеть лица Кирилла. Вижу лишь очертания его профиля. Когда же он, судя по всему, поворачивается ко мне, различить что-то и вовсе становится невозможным.

Меня немыслимым образом накрывает какое-то недопустимое ощущение дежавю.

Целовал не он!

Перестань об этом думать!

Но мое сердце ёкает и принимается натужно качать кровь. Такая беда, рядом с Бойко я прям чувствую, как оно барахлит. Пугаюсь этого и все равно продолжаю испытывать на прочность. Если и в этот раз выдержит, можно будет расслабиться. Расслабиться и просто жить.

– Пойдем, зануда, – привычно грубо выдыхает Кир. – Покажу тебе, что такое веселье.

Я стараюсь оставаться оптимисткой, но вся эта затея мне изначально не нравится. Помня, на что он способен, любое заведение вызывает тревогу, а уж атмосфера этого места…

– В каком приличном клубе владельцы не озаботятся сделать нормальное освещение на парковке? – возмущаюсь я, в очередной раз спотыкаясь в темноте.

– А кто сказал, что он приличный? – доносится вкрадчивый ответ-вопрос Кирилла.

По моей спине проходит озноб. Интуиция подсказывает остановиться, не следовать за ним… Но я продолжаю переставлять ноги, пока мы с братцем не оказываемся в душном задымленном зале. И пахнет тут отнюдь не табаком. Что-то противное, будто липкое и сладковатое, проникает в мои ноздри и заполняет до отказа легкие.

Сердце вновь принимается усиленно работать. И я, сама не понимая, что творю, беру Кирилла за руку. Хватаюсь, словно перепуганный ребенок за взрослого – по-другому не истолкуешь. Парень тормозит, поворачивается и окидывает меня каким-то странным и таким же тяжелым, как этот воздух, взглядом.

Жду услышать: «Ты же не думаешь, что в случае опасности я буду тебя защищать?». Читаю это в его глазах. И вдруг расстраиваюсь из-за того, что ему на меня плевать.

– Боишься, Центурион?

Даже если и так, ни за что не признаюсь. Вместо этого неожиданно для самой себя выдаю:

– После того, как какой-то козел трусливо украл мой первый поцелуй, мне уже ничего не страшно!