– Там… Во время квеста… Кто-то поцеловал меня…

Между нами будто взрывается воздух.

Я это чувствую… Но реакцию Кирилла трудно понять. Сначала выражение его лица не меняется. Замечаю лишь то, как расширяются зрачки – резко и сразу на максимум. Там и раскручивается буря каких-то эмоций. И лишь пару секунд спустя Кир жестко сжимает челюсти и выразительно тянет носом воздух.

– И ты решила, что это я? – голос звучит как никогда ровно, будто он перестарался скрыть какие-либо эмоции.

– В какой-то момент, да… – решаю идти до конца.

Кирилл молчит. Молчит слишком долго. Рассматривает меня, словно впервые видит – чересчур внимательно и придирчиво.

– Совсем больная? – приглушенно выдыхает, наконец. – Извращенка! А еще братом меня зовешь, – тем же низким, слабовыразительным тембром говорит.

Такого позора, как в эти мгновения, я, наверное, никогда в своей жизни не испытывала. Даже там, в чертовых джунглях, стыд не был таким сильным.

Понимаю, что сердце вновь принимается за усиленную работу, но тормознуть этот процесс не могу. Смирно стою, заливаясь жаром смущения. Кирилл же окидывает меня каким-то странным взглядом. Без своей обычной презрительной ухмылки. Вместо этого… Я вижу, как его скулы алеют. Он отводит взгляд и быстро выходит.

Лишь после этого я могу вдохнуть.

Нет, мне в этом доме точно долго не протянуть… Не хотела маме говорить об обмороке. Но Бойко сам рассказал, едва мы приехали домой. Естественно, мама тут же подняла панику и потащила меня в больницу.

– Зачем ты вообще пошла на этот квест?

– Потому что Кир меня позвал, а я хочу с ним подружиться.

– Мы должны рассказать ему о перенесенной тобой операции и о том, что тебе ни в коем случае нельзя нервничать.

– Мне можно нервничать! – горячо протестую. – Просто… – сама себя обрываю. Не могу маме рассказать о змее. Уверена, если бы не эта божья тварь, ничего бы подобного со мной не произошло. Но если мама узнает, что Кир намеренно пытался меня испугать, точно выложит ему все о моем клапане. Еще и снимки покажет! С нее станется. Или, не дай Бог, привлечет к беседе Рената Ильдаровича. Тот, конечно, насчет моей особенности в курсе, но зная методы, которыми он привык решать проблемы с братцем, меньше всего мне хочется становиться новой причиной жесткого воспитательного процесса. – Это был первый обморок за тринадцать месяцев! Не думаешь же ты, что я весь год совсем не нервничала. Просто сегодня эмоций было чересчур много, – выкладываю часть правды. Поцелуй, змея… Не знаю, что меня поразило сильнее. Нет, все-таки змея, конечно, ее-то я не пережила. – Больше я ни на какие квесты не пойду. Но и ты не должна ничего говорить Кириллу. Хватит того, что Ренат Ильдарович смотрит на меня, как на калеку. В академии никто не должен знать!

– Вот почему ты такая упрямая?

– Какая есть, мам. Другой уже не буду.

– Ну-ну…

– Роман Константинович сказал тебе, что все нормально – вот и успокойся.

Ужин проходит в тишине. Сегодня даже Кир дома остался. Напряжение в буквальном смысле парит над столом, и я, как обычно, решаю его разбавить.

– Кирилл, – с улыбкой окликаю братца, он тотчас чересчур резко вскидывает на меня взгляд. Суживая глаза, явно ждет какого-то подвоха. Я еще шире улыбаюсь и даю ему его. – Спасибо, что позвал меня сегодня провести время с твоими друзьями. Теперь я хочу тебя пригласить к своим.

– Не стоит. Не утруждайся, – кривится он.

А меня подмывает рассмеяться.

– Но я хочу! – восклицаю, слегка переигрывая.

– Хорошая идея, – поддерживает отчим. Откладывая столовые приборы, с задумчивым выражением лица тянется за бокалом с вином. Отпивает и продолжает: – Надо налаживать, так сказать, контакты.

Гримаса отвращения на физиономии братца вынуждает меня прыснуть. Благо успеваю сделать это в салфетку.

– И когда? – спрашивает обычными словами, а звучит будто матом.

– Завтра! – с тем же восторгом отзываюсь я.

– Прям завтра? А попозже никак? Например, через год.

Смеюсь уже в голос.

– Нет, нельзя. Через год ты можешь забыть. Так что завтра.

– Молодец. Ракета, – хмуро нахваливает меня Кирилл.

– Куй железо, пока горячо, – привожу пословицу и указываю себе в грудь большими пальцами. – Это обо мне!

– Сто процентов, бл…

– Кстати! – восклицаю так резко, что Ренат Ильдарович подскакивает.

Мама спокойно продолжает есть, а братец слегка улыбается.

– Кстати? – мнет губы, не позволяя себе эту эмоцию.

– Я же тебе тридцать три дня теперь должна!

И снова мне хочется смеяться, когда я вижу выражение крайнего ужаса на его лице.

– Забили.

– Нет-нет, спор есть спор, – заявляю я со всей ответственностью. И поясняю для мамы с отчимом: – Мы с Кириллом поспорили на одну ерунду. Я проиграла. Теперь обязана провести с ним тридцать три дня в течение года.

– О, очень интересно! – резюмирует мама. – В твоем стиле, – и смеется.