– Как у тебя дела? – спрашивает Артем.

– Очень скучала по тебе, – внезапно выдаю я.

Сама своего откровения пугаюсь. Резко выставляю руки, едва Чарушин шумно выдыхает и шагает ближе. Застывает, сдерживаемый лишь моими ладонями. Но давление с его стороны не ослабевает. Слегка наклоняясь, смотрит на мои подрагивающие пальцы, а когда поднимает глаза, замечаю в них какой-то новый блеск. Меня от него сотрясает. И ладони пораженно соскальзывают.

Еще один глухой вздох... Еще один шаг… Еще один пробивающий чувствами, словно током, взгляд… Падение. Резкий подъем. Нежные, но сковывающие объятия.

– Лиза… – разящий лаской хрип.

Я коротко вздыхаю и, как маленькая, ничего не решающая деталь, покорно вбиваюсь в тот паз, что является моей функциональной частью. Моим домом. Без него я не живу.

По крайней мере, та из моих личностей, которая другая. Та, которую Чарушин сам взрастил. Та, которая моментами сильнее устаревшей девятнадцатилетней версии меня.

Мы долго обнимаемся. Так долго, что от неподвижного стояния начинают болеть ноги. А потом Артем ведет меня к дивану, и я…

– Можешь раздеться? – прошу неожиданно для самой себя. – Толстовку… Снять… – стыдливо поясняю охрипшим голосом, ощущая, как кожу заливает жар. – Я хочу к тебе прикоснуться.

Так сильно хочу, что готова за эти минуты умереть.

– Понял.

Чарушин поддевает ворот со спины и охотно стягивает кофту вместе с футболкой. Оставаясь в мягких спортивных штанах, откидывается на подушки. Почти падаю на него сверху, потому что он не отпускает. Замираем, тяжело дыша. Я скольжу ладонями по горячей и упругой коже. Грудь, плечи, шея, затылок, верх спины.

– Ты – любимая моя… – бьет огнем его дыхание у виска. А секунду спустя простреливает и в сердце. Оно начинает кружиться, словно птица. С обоими крыльями – моим и его. Вместе. – Я зациклен на тебе… Запилен пожизненно, понимаешь? – выдав это, вжимается носом мне в щеку и, вызывая волны сладкой дрожи, совершает мощный засасывающий вдох. – Ты даже пахнешь особенно.

– Я не пользуюсь духами, – признаюсь зачем-то.

Наверное, потому что его слова вдруг кажутся упреком. Особенно? Не так, как другие? Пресно? Невкусно? Скучно?

– Ты пахнешь особенно, – повторяет Артем. Замечаю, что его голос становится гуще, ниже и интенсивнее. – Чистотой. Свежестью. Жизнью. Моим миром, – заключает он так страстно и так уверенно. Меня накрывает ураганом непреоборимых эмоций. Сотрясает до приглушенного всхлипывания. А Чарушин еще крепче сжимает и добивает: – Пожалуйста, никогда не пользуйся духами.

42

Моя любовь – вот моя клятва!

© Артем Чарушин

– Лиза! – голос непроизвольно грубеет, когда понимаю, что она в очередной раз убегает от меня.

Теряя терпение, забываю, что вокруг нас толпа, и кто-то может заинтересоваться тем, что я в очередной раз преследую дикарку Богданову, которой даже разговаривать с парнями запрещено.

Она оглядывается, ошпаривает меня паникой и отворачивается. Ускоряя шаг, в прямом смысле сбегает.

Грудь будто лазером фигачит. Кромсает на тонкие полосы и поджигает. Но я не сдаюсь. Не способен остановиться, когда ее вижу.

Ловлю на входе в аудиторию, перехватываю поперек тела рукой и на виду у всех утаскиваю в сторону. Похрен на всех, кто таращится вслед. Может, в том и ошибка, что изначально шел на поводу с этими прятками.

– Это что было?.. Чара нашу Богданову унес?

– Твою мать… Чарушин…

Вот вам и твою! Мне тоже охота буквально орать матом. Особенно когда отпускаю Лизу, и она сразу же толкается, чтобы молча уйти.

– Что ты снова устраиваешь? – торможу вполне аккуратно. Хоть внутри все и кипит, сжимая ее плечи, силу контролирую. – Давай поговорим.

Вчера ведь, когда украл ее на дачу, так и не удалось это сделать. Все отведенное время провели в тишине, обнимаясь. Даже не целовал ее! Все на грани прошло. Столь сильные чувства вспороли душу, выговорить хоть что-то казалось нереальным. Подрывало нутро так, что самому было страшно оттого, что оттуда может посыпаться.

– Артем, – называя по имени, выдает какую-то искусственную сдержанность. Такой ее видел разве что в самом начале. – Разговаривать не о чем.

– Да что ты?! – вырывается у меня жестко. – К чему, блядь, эта дутая чопорность? Ты же не такая. Я тебя знаю.

– Плохо знаешь, – не меняет интонаций.

Но при этом вовсю краснеет.

Отлично, пусть смущается. Хоть что-то.

– Вчера ты говорила, скучаешь.

Глаза Лизы в ужасе расширяются. Понимаю, что грязно играю. Но, походу, иначе уже не получится.

– Что, Дикарка?

– Ты… – выдыхает укоризненно. Да и взглядом, конечно, последнюю шкуру снимает. – Ты используешь запрещенные приемы.

– И? – умудряюсь ухмыляться. И только сам ведь знаю, что на самом деле подавить пытаюсь. – Правду ведь говорю. Ну и что, что козырь? Главное, не вру. В отличие от тебя.

Лиза судорожно тянет носом воздух, сглатывает и обещает: