У Лизы нет возможности сопротивляться, но, к моему восторгу, она и не пытается. Сама меня обнимает, гладит ладонями и бесконечно жмется навстречу. С таким рвением, словно любого контакта ей так же, как и мне, попросту мало. Могла бы – влезла бы в меня. И как я, мать вашу, должен тормозить со своей дурью? Подхватываю под задницу и буквально сажаю на себя. Лиза с непривычки дергается, но когда я продолжаю целовать, достаточно быстро приноравливается к этой позе. Ерзает на мне. Блядь, как же она ерзает… Сжимаю крепче и со всей силы толкаю на рвущий джинсы член.

Она даже не стонет. Нет. Кричит, прорезая застывшую в этой душной округе тишину. И хорошо. Охота все здесь взорвать.

Продолжаю зацеловывать, слабо заботясь тем о том, что от моего зверства, как в самый первый раз, могут остаться следы. Не могу тормознуть, какие бы мантры себе не внушал.

– Ты такая вкусная… Пиздец мне…

– М-м-м…

– Влажная, горячая и вкусная…

– М-м-м…

– И там… Между ножек… Охуенная… Только вспоминаю и дурею… Люто, Дикарка… Лиза…

– Артем… – узнаю эти возмущенные нотки.

– Прости… – пытаюсь исправить. – Понимаю, что для тебя это грязновато… Но, блядь, тебе ведь нравится. Признайся, маленькая… Я чувствую…

Признаваться Дикарка, конечно же, не собирается. Отшатывается, будто я ее ошпарил. Перепуганная, красная и, мать вашу, возбужденная. Вижу это в ее стеклянных глазах. Они и так, как звезды. А когда получается закинуть ее на небо, светят настолько ярко, что, кажется, сжигают.

– Все, все, все… Пусти, Артем… Пусти, пожалуйста… – переключается с таким креном, что уже хрен вернешь к истоку. – Мне надо идти, иначе быть беде, понимаешь?!

– Понимаю, – хриплю разбито.

Едва опускаю ее на землю и позволяю отойти, внутренний подъем резко принимает лежачее положение. И команда отжаться им ни в какую не принимается всерьез. Лежит, сука. Валяется.

– Лиза…

Не хочу ее отпускать. Завтра ей по-любому что-то новое в голову стрельнет, и все – аля-улю. Хотя, блядь, конечно, не новое! Все то же – ебаный жених, которого я, мать вашу, ненавижу только по факту существования.

– Оставь меня, Артем!

Ага, даже до завтра не доживем... Накрывает, сука, скоропостижно. Сходу рвано хватаю воздух – пытаюсь восполнить резкую нехватку кислорода.

– Ты… Ты… – тарабанит с теми дробными интонациями, которые я уже попросту ненавижу. Точечно пробивает мне грудак. Как решето, блядь. – Не приходи больше!

– Не гони эту пургу, хотя бы сейчас, Лиз, – давлю вполне миролюбиво. Хочу спокойно расстаться. Не топтать тот кайф, что удалось урвать. Но… Один ее взгляд, и я понимаю, что бесполезно. От боли прорывает и меня. – Не после того, как минуту назад скакала на моем члене. Это смешно, блядь!

– Смешно?! Ты просто… Ты меня развратил!

– Целовала ты меня не поэтому, – яростно парирую, надвигаясь. – Обращаю твое внимание: ты, мать твою, была рада меня видеть!

– Нет… Это все… – сочиняет весьма фигово. – Это все от лукавого!

Я охреневаю настолько, что не сразу слова нахожу.

– От лукавого. Понял, – повторяю глухо. Не без издевки, безусловно. Внутри ведь все перекручивает и разбрасывает по периметру кровавыми кусками. – Реально, заканчивай этот треш!

– Какой треш, Артем?

– Со своей свадьбой и прочей бредятиной!

Если перед этим вся возня Лизы выглядела весьма плачевно и наиграно, то сейчас разит ее крайне болезненно. Не просто вижу, а ощущаю, как ее захлестывает.

– Бредятиной?! На мне клятва, Артем! Разве ты не понимаешь, настолько это серьезно? – стегает словами, будто кнутом.

– Хватит орать! – выкрикиваю от бессилия.

Только она не успокаивается. Продолжает сечь на куски.

– На мне клятва! А у тебя что? Ну, что?! Чарушин???

– Моя любовь – вот моя клятва! – рявкаю в ответ так громко, что, кажется, не просто голос звенит, а все нутро ходуном идет. – Вот тебе моя, блядь, клятва! Слышишь меня? Обменялись? Теперь проверим, чья сильнее!

43

Горькая отрава она.

Я почти погиб.

© Артем Чарушин

Вдох. Выдох.

Глаза в глаза. Дьявольские зеленые звезды.

Яростный ток по нервным структурам. Слет бешеных мурашек – на груди, вниз по спине. Горячая и мучительная дрожь в районе солнечного сплетения. И каждая, блядь, мышца тремором.

Гулкий удар. Остановка сердца.

Вдох. Выдох.

Прохожу мимо. Не пытаюсь ломать голову над тем, почему пять секунд встречи с Лизой ярче, чем оставшаяся часть суток. Если построить график, то именно сейчас происходит стремительный подъем и формируется острый пик. И все. Вялая ползучая кривая до следующей встречи.

– Ну, нет, конечно! Наедине они не остаются. У нас так не принято.

Гоняю Сонькины слова, как седативное. Давно перебрал с дозой. Плющит уже с обратным эффектом, и становится мало. Поэтому достаю я вторую Богданову беспощадно.

Артем *Чара* Чарушин: Привет. Новости есть?