– Уже неважно, Артем. Нет смысла обсуждать. Я поклялась, и я свою клятву сдержу, как бы тяжело это ни было.

Да твою ж мать…

Стискивая зубы, вытаскиваю ее из угла на середину коридора. Сначала нас слепит свет. А потом… Поражают, словно тысячи молний, эмоции, которые бушуют в глазах. Знаю, что двусторонне, потому что Лиза сама отражает больше, чем я могу вынести.

Я хочу ее обнять… Я, мать вашу, так сильно этого хочу… Всю ее зацеловать… И чтобы она меня… Чтобы, блядь, выказала хоть какую-то ласку... Если бы это произошло, уверен, что я бы скоропалительно сдох от восторга. И похер, конечно. Моментом живу.

Вот только ничего не случается, и я, издав какой-то раненый стон, выталкиваю совсем не то, что собирался.

– Ты себя слышишь? Когда говоришь про клятвы, звучишь, как фанатичка! – бросаю в пылу эмоций.

– Сам ты… Ты… – срываясь, отталкивает меня. Я отпускаю только потому, что понимаю: теряю контроль. Замираю, позволяя Лизе отдаляться. Она шагает задом наперед, продолжая смотреть на меня и трясти в мою сторону указательным пальцем. – Ты никогда меня не уважал!

Резануло, но я заржал.

– Да что ты? Так повернула?

Чем дальше она отходит, тем сильнее меня рвет. Но я не двигаюсь.

– Именно так, Чарушин! Материшься, отпускаешь грязные шуточки, оскорбляешь мое воспитание и мои принципы, позволяешь себе… Все!

Сглатываю с огромным трудом. Снова все слизистые огнем жжет.

– Ты неправа. И сама это знаешь. Не оскорблял. А если позволил лишнего, извинился не раз, – одним махом свою уверенную речь закончить не получается. Отрывисто тяну воздух, когда в груди как-то чересчур пусто становится. Зря, конечно. Знаю ведь, что после резких вдохов больнее. Приходится стискивать зубы. Может, поэтому выгляжу злым. Лиза вздрагивает, и меня впервые кошмарит эта ее реакция. – Ладно, иди, – желаю тупо избавиться от нее в эту секунду. – Но имей в виду, увижу еще раз с этим выблядком, вырву ему глотку.

Безусловно, я понимаю, что перемахнул границы дозволенного. Настолько, что сам от себя в ахуе.

Что уж говорить о Дикарке.

– Ты… Ты… – не справляется с речью.

– Ну? Что?

– Я была права насчет тебя… – обличает, когда из глаз проливаются слезы. – Ты такой же, как и твои друзья! Жаль, что тебе удалось меня обмануть.

Нет, блядь… Нет…

– Остановись, – выдыхаю глухо.

Зато Лиза, на контрасте, повышает децибелы на максимум:

– А ты отстань! Никогда больше не смей ко мне подходить. Имя мое забудь… Меня забудь!

[1] Здесь: киберспорт

40

Я тобой живу.

© Артем Чарушин

– Лиза меня не слушала!

Соня на эмоциях стучит пальцем по столу. Я невольно на этом грохоте сосредотачиваюсь. Он вдруг кажется оглушающим. Либо же это мои собственные системы усиливают настолько, что отдает пульсирующей болью в виски.

– Я ведь ее предупреждала, что мама с папой видят Задорожного своим зятем! И, конечно же, мужем именно Лизы. Она старшая, – разводит руками, выдавая этот факт, как самый главный аргумент. Мое нутро агрессивно скручивает, но я уже не реагирую на эти спазмы. Сижу неподвижно и не свожу с девчонки взгляда. – Плюс по своей душевной доброте только она с этим псом и общалась. Остальные по возможности избегали.

– Почему это случилось именно сейчас? – сиплю, приглушая надрывные интонации. – Ты писала, что ее поймали, – напоминая в надежде, что Соня так же, как и я, отбросит эмоции и поделится сутью. – Когда именно?

– Вот когда она пришла в платье, которое ты ей купил, – отвечает более-менее спокойно. И тут же с придыханием нагнетает: – Ой, видел бы ты мамино лицо! Это просто неописуемый ужас! Она ушла без слов, потом пришла, отругала, наказала, мы весь день батрачили, она остыла, а после… – тараторит так быстро, что трудно отслеживать логическую цепочку. Пока отпивает черничный морс, постепенно догоняю всю последовательностью событий. – В общем, когда мы уже расслабились, явился этот бык со своим отцом, который вечный друг нашего отца… Ну, там еще какие-то деньги замешаны. Он папе помогал нередко, практически безвозмездно, – чем дальше она тарахтит, тем сильнее меня скручивает. Тошнотворно так выворачивает – в какой-то момент приходится тормознуть дыхалку, чтобы не поперло все наружу. – И вот они пришли… Это сговор… Сразу кольца, подарки – все! Мы обалдели! Думаю, Лиза не откинулась от такого «счастья» сию секунду, только потому что потрясение перекрыло какие-либо эмоции. Ее будто заморозили! А потом… Потом уже рыдала, конечно. В ванной. Ну, я тебе писала… Честно, – на этом слове Сонькин голос дрожать начинает, – я уже не знала, выйдет ли она оттуда… Грешным дело подумалось, что что-то с собой сотворит… Слава Богу, она оказалась сильнее. Но теперь… Не знаю, что делать. Лиза вбила себе в голову, что обязана выполнить волю родителей. Мы по этому поводу знаешь, сколько раз уже ссорились?

На последний вопрос не могу среагировать.

– И когда свадьба? – выдыхаю то, что беспокоит больше всего.

– В феврале.