Попутно качаю бедрами. Втираюсь. Толкаюсь. Размазываю.

Позвоночник электрической стрелой натягивает. Перебирает мощными волнами все тело, не пытаюсь скрыть. Трясусь над Дикаркой, как получается. Все равно ни хрена себя контролировать не способен. Руки тремор бьет, пока направляю внутрь нее член. Загоняю со стоном и еще более ощутимой дрожью.

Лиза задыхается. Беспомощно скребет по моей толстовке ногтями. Часто, громко и затянуто охает. Упираясь, чисто инстинктивно отталкивает. Я так же рефлекторно упорно давлю, пока не вжимаю всем весом в матрас. Какое-то время, помимо нашего сорванного дыхания, пространство заполняет скрип затрапезной металлической сетки.

– Расслабься, – мычу ей в рот. – Пожалуйста.

– Не могу… Не могу… – трясется сильнее, чем в первый раз.

– Я тебя люблю… – выдыхаю отрывисто. – Помогает?

– Нет… Нет… Чарушин… Боже…

Ловлю ее руки, впивается изо всех сил. Моментально ладони влажными становятся. Судорожно стискиваю их, когда совершаю первый толчок.

Лиза кусается и все равно не может сдержать стон. Разрывает он темноту вместе со скрипом кровати. Гасим эти звуки загнанным дыханием.

– Тише… Тише… – умоляет и сама же нарушает эти призывы.

С каждым толчком мы все громче. Но даже если удается какое-то время не дышать, на сетку матраса никакие уговоры не действуют. Едва я задаю ритм, образует она характерную сексуальную мелодию.

Возбуждает.

Хотя, казалось бы, куда уж больше? Все эти звуки в темноте взрывают кровь. Шалею, превращаясь в необузданного зверя.

Заводит до безумия то, что снова дорвался до своей Дикарки. Заводит, что трахаю ее в доме ее повернутых родителей. Заводит, что все тут запредельно непорочное… А она моя! Моя, блядь. Несмотря ни на что.

Шипит, мычит и охает, пока я вколачиваюсь в глубины ее жаркого, тесного и охренеть какого влажного тела. Впервые кусаю губы в кровь, чтобы не стонать слишком громко. Скрип кровати и бешеное дыхание – критический максимум, который мы попросту не можем контролировать.

– Ар-р-тем… – хрипит на пике.

Кончая, так сильно дергается, будто с высоковольтными проводами, а не со мной контактирует. Пытаюсь растянуть это зверское наслаждение. Но, даже когда удается поймать Лизу руками и зафиксировать, внутри она пульсирует так яростно, буквально выжимает мой член. Кусаю ее за шею, стону на самых низких и протяжных нотах, а потом все-таки выдергиваю. С кайфом заливаю спермой ее дрожащие бедра, целомудренную рясу, непорочные простыни и еще черт знает что.

– Все. Уходи, – Лизу накрывает паника.

Знаю, что мне это ничего хорошего не сулит. И все равно не могу вот так вот резко слиться.

– Дай ты отдышаться...

– Нет, иди… Иди, Чарушин!

– Лиз…

– Ты меня погубишь!

– Ты меня уже погубила, – припечатываю на эмоциях.

Отрываясь, встаю с кровати и агрессивно подбираю висящие на бедрах штаны. В остальном задерживаться оправдания нет – вся одежда на месте. Пока прыгал, даже капюшон на репу налетел.

Смотрю на нее из темноты. По тому же белесому балахону безошибочно нахожу очертания и изгибы.

Внутри, блядь, все скручивает. Выжимает со скрипом. По взмокшему телу несутся свежие волны колючей дрожи.

– Уходи и не смей больше так делать!

– Как? Приходить сюда? Или трахать?

– Чарушин… – шипит, задыхаясь. – Выйди сейчас же!

Дурь взмывает, заставляя выдвигать свои требования.

– Не раньше, чем ты признаешь, что даешь мне охотно, сознательно, на ясную голову, – размазываю детально.

Никаких разночтений. Мне нужны точность и определенность.

– Обязательно так выражаться? – возмущается Лиза сверхчопорно. На контрасте с тем, что только пару минут назад творили, забавно и горячо это выглядит. Ведусь, как обычно. На то и залип, очевидно. – Сам все понял ведь. Что еще хочешь?

– Чтобы ты озвучила.

– Не буду!

– Тогда я останусь.

– Ну, ты… – слегка качается в темноте.

Злится, несомненно. Но и меня тоже наматывает, будто катушку генератора. До треска и искр.

– Неужели так трудно? Ты же должна быть за правду, – давлю свирепо.

– Хватит! – сердито разрезает в ответ пространство. – Хватит… – голос стремительно теряет твердость. – Как… Как тебе сказать, чтобы ты ушел? Как?

– Соображай. Ты же умная.

Тишина. Но непродолжительная. Раскалывает ее череда яростных вздохов.

– Я спала с тобой, потому что хотела тебе принадлежать.

И вроде вынудил, а пробирает мощно. Рвусь броситься обратно на кровать, сжать эту Дикарку и поцеловать. Рвусь и делаю. Сжимаю, а она не отталкивает. Целует в ответку. Жарко, отчаянно и сладко.

– Все… Все, уходи… – выдает чуть позже со слезами. – Это был последний раз. Запомни, Чарушин. Больше не приходи. Все. Конец истории. Я в академию не вернусь. И… И больше никогда мы не увидимся, – рыдает же, выдавая эту дичь.

– Не пори ерунду. Увидимся, конечно. Не конец.