Тремся лицами. Собираем мурахи. Ловим вздохи.

– Ты меня размазала, честно… – выплескиваю шепотом. – Скажи, что не думаешь, будто я знал… Скажи, что не поэтому все случилось… Скажи, блядь… Сука, скажи… – вырывается с дрожью и хрипом. – Скажи, что моя!

– Боже, Артем… Боже… – лицо сухое, а по голосу, словно плачет. Распахиваю глаза, чтобы видеть ее. Она уже смотрит. – Я не хотела тебя ранить… Я сама была убита… Что еще мне в тот момент было думать?

– Что, блядь? Что?! Да что угодно! Можешь верить во вмешательство космоса, зеленых, мать твою, человечков, ебаное колдовство, но никогда, блядь, не сомневайся во мне! Все на хуй, понимаешь? Все! А между нами должна быть нитка, как канат!

– Может, ты и прав, но… Но не получается… Ничего у нас не получается, Чарушин… И уже не получится!

Последнее бьет особо мощно. Сплющивает грудак и крошит, на хрен, все содержимое.

– Почему? – выталкиваю упрямо.

Да я, похоже, не только лоб расшибу, доказывая обратное. Уже ведь наизнанку вывернулся не раз. Чего мне еще опасаться? Что, блядь, может меня остановить? Да ничего. Ничего!

– Ты же видишь, что у нас дома происходит? – выдает со стоном. – После того, как ты избил Павла, все очень плохо! Настолько плохо, что словами не передать… – бросает размыто.

Я копаюсь в себе, в ней, в той информации, что мне передавала Соня – пытаюсь принять всем весом. И судя по всему, проваливаюсь вместе с этим грузом куда ниже земного ядра.

Все в глазах Лизы… Но что именно?

– Свадьба скоро, Артем… Скоро! И нет смысла нам раскачивать эти качели, растягивать агонию и пытаться еще что-то урвать. Нет смысла, Артем! Так только хуже. Давай оставим, как есть… Не причиняя друг другу лишней боли.

– Лишней? – хриплю и зависаю. Она не отвечает, а я сам такую чухню мысленно раскручиваю, что тупо стремно озвучивать. – Давай, четко по точкам, – выдаю в душевном размахе грубовато. – Веришь, что я про алко не в курсах был?

Лиза думает. Она еще, блядь, думает! Но, в конечно итоге, все же признает:

– Верю.

– Лады, – выдыхаю с некоторой долей облегчения. – Теперь дальше. Понимаешь, что не поэтому переспали?

В этот раз Дикарка не колеблется.

– Не знаю… – выдает, глядя в глаза.

– Гонишь… – шиплю, словно мне больно.

Да больно же! Конечно, больно, бля… Как ее переубедить теперь?

– Ты же трезвая? – вопрос прямой, чисто по ситуации. Лишь для нее. Сам-то я знаю ответ. – М? Трезвая, Дикарка?

– Ну, конечно, трезвая… – теряется Лиза.

Запускаю ладонь под длиннющее жестковатое полотно ее ночной сорочки. Все-таки имеется у нее эта монашеская муть – до пят. А под ней… Трусов не обнаружено.

– Что ты?.. – шепчет и резко обрывает свои возмущения. Паузы хватает, чтобы раздвинуть дрожащие ноги и, стащив собственные спортивки вместе с боксерами, с шипением прижаться к промежности членом. – Нет, Чарушин, нет… – понимает, наконец, что делаю. Моментально ее сильнейшая дрожь рубит. Меня следом – по касательной. На мгновение веки прикрываю, чтобы пережить эту бурю. – Нет… Артем… Не надо…

– Ты влажная, – кидаю хрипло по факту. Никак не в упрек. – Ты хочешь… – скользнув под шею Лизы рукой, на выходе сгибаю ее в локте и тем самым притягиваю максимально близко. – Хочешь? – приглушенным шепотом ей в губы. – Хочешь быть моей? Хочешь.

Не отвечает. Лишь какой-то мучительный звук издает и скребет меня ногтями.

– Я скучал, – повторяю так же тихо, прихватывая ртом ее пухлые губы. – Хочу тебя. Люто. И это не тупая похоть, знаешь же… Мне нужен контакт, Лиза… Давай расскажу, что чувствую, когда в тебе? – продолжаю шептать, прислушиваясь к ее реакциям. Они все ярче. Раскатывает ее и трясет по полной. Не двигаюсь, но влаги между нами становится больше. – Когда я в тебе, мир топит. Ты – ковчег. Я – парус. И, вот представь, раздувает его встречным ветром. На полную, вашу мать… Загребаю столько, что не переработать никак. Но, сука, именно в этом концентрате такой кайф горит – подрывает все точки, – никогда еще так не изгалялся, выворачивая душу. Но в этот миг само собой получается, не остановить. – Это больше, чем секс, понимаешь? Ведь это любовь, Лиза. Самая, блядь, настоящая любовь.

– Чарушин… – шепчет она в ответ. – Ты невероятный… Ты просто невероятный…

Диафрагма, усиленно качая, заставляет меня давиться воздухом. Смеюсь, чтобы скрыть.

– Упакованный, – выдаю на устаревшем самодовольстве. У самого же рожа от смущения горит. – Все, как надо. Забирай.

– Да, ты лучший, Артем… – и все же в ее голосе больше тоски, чем признания.

Прощается? Снова, мать вашу, прощается. Живьем сердце врывает.

– Прошу, не отталкивай. Не отталкивай, Лиз…

Она вдыхает. Дрожа губами по моим губам, пытается что-то произнести. Я боюсь. Боюсь, блядь, это услышать. Со стоном затыкаю поцелуем. Присасываюсь влажно. Собираю ее вкус, как нектар. А за ним – стоны и сиплые вздохи.