— Даже отсюда я управляю твоим удовольствием, красавица. Ммм. Мне нравится смотреть, как ты подчиняешься, — признаётся он.

Я трусь киской о подушки, пока пробка жужжит глубоко во мне. Я чувствую себя дикой, неистовой, словно бешеное животное, которое нужно пристрелить. Мои бёдра уже зашлись в ритмичном движении, когда он увеличивает интенсивность. Из горла вырывается глубокое рычание. Я с яростью ерзаю по ткани, отчаянно жаждая разрядки.

— Тсс, успокойся, малышка. Ты слишком разошлась, — он отключает вибрацию. — Сделай глубокий вдох и успокойся.

Я выплёвываю трусики, когда во мне вспыхивает злость. Мне нужно кончить.

— Это ты со мной сделал, — тяжело дышу я. — Так меня завёл.

Он тихо смеётся.

— Ты сама это сделала, Рокси. Просидела весь вечер, ожидая меня, с пробкой в заднице. Ты дикое создание, которое нужно приручить. Которое нужно сломать. Хорошо, что теперь у тебя есть я.

А вдруг он прав? Он не заставлял меня надевать зажимы на соски. Я сама это сделала. Потребность и ноющая боль поглотили меня без остатка. Я трясу головой, раздражённая сама собой.

Нет. Он снова мной манипулирует.

— Пошёл ты, Джек, — шиплю я.

Я кутаюсь в свой розовый пушистый плед и разворачиваюсь обратно к камере.

— Пошёл. Ты.

Он откидывается назад.

— Ты злишься. Но знаешь, что я прав. Я — тот бог, о котором ты молила. Тот, кто всегда будет ставить тебя на колени и заставлять кончать так сильно, как никто другой. Тот, кто будет поклоняться этому священному обету между нами. То, что между нами — это дым и пламя. Перестань убеждать себя, что не хочешь обжечься. Я знаю, ты жаждешь моего контроля. Так что, блядь, подчинись.

Нет. Я не хочу быть такой. Почему мне это так нравится? Это больно, извращённо и грязно. И я отказываюсь подчиняться безликому человеку.

— Не раньше, чем ты снимешь маску, — цежу я сквозь зубы.

Он тяжело вздыхает.

— Не сегодня, Рокси. Ты ещё не готова.

Я просто готова кричать от злости. Но усмехаюсь.

— Сними её прямо сейчас. Иначе я заблокирую тебя по-настоящему. Без возврата. Я больше никогда не буду играть с тобой в эту игру.

Он наклоняет голову набок.

— Не веди себя как капризный ребёнок.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Как ты смеешь? Я имею полное право знать, кто ты на самом деле. Ты не можешь преследовать меня по всему городу, а потом ждать, что я просто подчинюсь. Я не собираюсь играть с тенью.

Он молча смотрит на экран, и эта тишина тянется, кажется, целую вечность. Я сижу, дрожа, и чувствую, как моё терпение заканчивается. Чем дольше он молчит, тем меньше я верю, что он даст мне то, чего я хочу.

Я вздыхаю.

— Прощай, Джек.

Затем выключаю камеру и гарнитуру прежде, чем он успевает ответить.

А затем блокирую его. Снова.

Я ворочаюсь, обливаясь потом под одеялом. Голова раскалывается, сердце бешено колотится, а перед глазами всё плывёт. Я то проваливаюсь в тяжёлый сон, то выныриваю из него, и так целую вечность. Чистилище из истощения, тревоги и опьянения. Пытаюсь убедить себя, что виной всему та половинка косяка, а не шесть коктейлей и бутылка вина, что я в себя влила. Но виновато и то, и другое. У-ух. Больше никогда не буду пить.

Я поворачиваюсь к тумбочке за водой, и в заднице отзывается пульсирующая боль. О нет. Я запускаю руку между ног и нащупываю анальную пробку — она всё ещё внутри.

Блядь. Не могу поверить, что вырубилась, не вытащив её.

Я стягиваю трусики, раздвигаю ноги и делаю глубокий вдох.

Чёрт… это будет больно.

— Даже не думай, — хриплый голос раздаётся из темноты.

Я замираю.

О боже.

Блядь.

Дыхание перехватывает, адреналин подскакивает сразу на три уровня. Сердце уходит в пятки. Он здесь. Он в моём, мать его, доме.

Джек выходит из темноты и медленно идёт к моей кровати. Высокий, широкоплечий, с такой подавляющей энергией, будто одним своим присутствием способен заставить воздух вокруг дрожать.

Он нависает надо мной, и его маска светится в темноте.

— Я не давал тебе разрешения это вытаскивать.

— Пожалуйста… не убивай меня, — моя грудь вздымается, я пытаюсь отдышаться, но это невозможно, когда сердце колотится как сумасшедшее.

Рукой в перчатке он убирает с моего лба влажную прядь волос.

— Я сниму маску, если ты согласишься подчиниться. И на этот раз по-настоящему, Рокси.

Эндорфины зашкаливают, смешивая мои чувства в токсичный коктейль из страха, возбуждения и любопытства. Всё, чего я хотела с начала этой игры, — это увидеть его лицо. Увидеть человека, который может уничтожить меня одним только голосом. Но от чего я отказываюсь? Что, чёрт возьми, со мной будет, если я сдамся?

Он проводит кожаной перчаткой по моей щеке, затем по линии челюсти. Я резко вдыхаю, когда его рука сжимается на моей шее.