Ниже она себя не резала. Впрочем, кожа там тоже не была чистой, только след оказался другим.

Похоже на… ожог. Будто что-то раскаленное расплавило кожу. Разобрать символ было невозможно: внутри все исказила рубцовая ткань, но круг был слишком правильным, чтобы появиться случайно.

Похоже на клеймо, каким метят скот.

Я провел по нему пальцем. Все мысли разом стихли. Тишина в голове оглушала.

Я обработал свежие порезы антисептиком и закрыл их большим куском чистой марли, закрепив пластырем.

Потом спрятал ее руки под одеяло. Я медленно убрал все на место. Таков уж я был. Каждой вещи — свое место. Она единственная, кто выбивался из порядка. Закончив, я опустился в кожаное кресло в углу и стал смотреть, как она спит.

Перенести ее обратно в комнату? Самому лечь где-нибудь еще? И вообще, стоит ли оставлять ее одну?

Меня одолела усталость. Когда глаза уже совсем перестали держаться открытыми, я поднялся, обошел кровать и лег с другой стороны.

Нет. Одну я ее не оставлю. Ни за что, блядь.

17.Селена



Я проснулась медленно, от света, падавшего мне на лицо. Мне было так тепло, почти жарко. В этом не было ничего необычного. Обычно я куталась в слишком много одежды и перегревалась, потому что только так чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы уснуть. Но этим утром все было иначе. Я шевельнулась и замерла.

На мне не было одежды с длинными рукавами. Я чувствовала одеяло голой кожей. Сонливость исчезла мгновенно.

Я открыла глаза и огляделась. Это была не моя комната. Паника уже готова была накрыть меня с головой… но что-то ее сдерживало.

Что именно? Тяжелая рука лежала поперек моего живота, прижимая меня к кровати. Обычно одного этого хватило бы, чтобы я сорвалась, но какая-то часть меня сразу поняла, кому она принадлежит. Вопреки всякой логике, я лежала в кровати Броуди, а он спал у меня за спиной.

Дело было в запахе. Дорогой одеколон, смешанный с его собственным запахом. Тело узнало раньше, чем успел мозг.

Поэтому я не дернулась. Не запаниковала. Просто… лежала и позволяла его тяжелой руке спокойно удерживать меня на месте.

Постепенно в памяти начал всплывать вчерашний день. Я ездила в город. Была на прослушивании. Встретила на улице того копа…

И все спокойствие исчезло. Его слова, неожиданные и совершенно нежеланные, снова ударили по мне. Вчера вечером я с этим не справилась. Кое-как поднялась с пола в книжном, добралась домой и потом металась по комнате, чувствуя, что схожу с ума. Мысли спутались в острый, рваный ком. Он видел видео с той ночи. Существовало видео. Он мог его обнародовать. Его могли увидеть другие.

Мой позор. Самое унизительное и страшное, что со мной когда-либо случалось, могли снова и снова смотреть чужие люди. Эти мысли преследовали меня до самой ванной и не замолчали, пока я не сделала первый порез.

В последнее время я себя не резала. К этому способу справляться я прибегла, когда только переехала в Калифорнию и затаилась там, медленно выживая из ума. Тогда травма была еще свежей. Свежей и невыносимой. Порезы давали мне ощущение контроля, а боль возвращала в реальность. Заставляла быть здесь и сейчас, а не тонуть в собственных мыслях.

Я почти гордилась тем, как долго держалась без порезов, а теперь снова вернулась к тому, с чего начала.

Я глубоко вдохнула. Руку щипало.Броуди видел?

Я осторожно убрала его руку. Не хотела его будить. Не хотела видеть его лицо. Медленно села, стараясь, чтобы матрас почти не прогнулся.

Повернулась и посмотрела на него. Я спала рядом с ним. Рядом с мужчиной. Для меня это было чем-то невероятным. Я уже начала думать, что больше никогда не смогу, но смогла. И именно с ним, с этим помешанным на контроле занудой и тираном. Я не знала, что об этом думать.

Я медленно отползла, стараясь не издать ни звука. Даже дышать нормально не решалась, пока не оказалась в ванной и не заперла обе двери.

Сделала глубокий, ровный вдох и огляделась. Весь вчерашний беспорядок исчез. Стакан, который я разбила и использовала, чтобы порезаться, заменили новым. Броуди, конечно, был до невозможности педантичным.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Волосы были заплетены в длинную толстую косу и убраны от лица. Это он сделал? Как бы странно это ни звучало, я легко могла представить, как он собирает мои волосы своими длинными пальцами, прядь за прядью, аккуратно и точно. На мне все еще была футболка, испачканная кровью. Значит, переодевать он меня не пытался.

С опаской я подняла руку и посмотрела на внутреннюю сторону.

Порезы аккуратно закрывала полоска белой марли. Серебристые линии старых шрамов ловили свет. Он должен был увидеть их все. До единого. Я опустила руку, потом повернула ее так, чтобы предплечье отражалось в зеркале.

Клеймо. Он и его видел? Смогу ли я сохранить от этого парня хоть один секрет? Хоть каплю достоинства?