Она закатила глаза, и у меня зачесалась ладонь выбить из нее всю эту дерзость хорошим шлепком по заднице. Более непокорной женщины я в жизни не встречал.

— Можно подумать, я стала бы пить сироп от кашля. — Она пыталась говорить небрежно, но щеки уже краснели. Выдала себя с головой.

— Хм, да, это было бы безумием, правда? — согласился я.

Я не знал наверняка, докатилась ли Селена до такого, но моя сестра проделывала это регулярно.

— А одежда? Мне теперь каждый день ходить в одном и том же?

— Нет, носи то, что висит в шкафу.

— Я лучше умру, — заявила она, вскинув подбородок и всем своим видом показывая, что еще немного — и врежет мне. Столько непокорности в таком маленьком теле.

— Прошу тебя, только не надо любительского театра в этом доме. Оставь драму для сцены, маленькая дикарка.

— Для сцены? Ты о чем? — пробормотала она и отвела взгляд.

О ее интересе к сцене я догадался по лежавшей на тумбочке пьесе Шекспира, в которую была вложена листовка о прослушивании.

— Полагаю, театральный кружок полиция веселья мне тоже запретит?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Развлекайся. Театр я вполне одобряю, при условии, что всю драму ты оставишь для премьеры и не будешь устраивать ее дома.

— Ты самый раздражающий человек из всех, кого я встречала, — заявила она, отступила в комнату и захлопнула дверь.

— Ну, неплохо прошло. — Кэл развалился в дверях своей комнаты.

— Правда ведь?

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь? Какая разница, что она носит или делает, пока не бесит отца?

Его слова меня раздражали. Потому что он был прав.

— Она теперь часть нашей семьи. Хочешь, чтобы журналисты начали спрашивать, почему наша новая сводная сестра оказалась в реанимации с передозом?

Кэл закатил глаза и вернулся в свою комнату. Я подавил желание снова постучать к Селене и еще немного поцапаться с маленькой бунтаркой. Вместо этого спустился в сауну, разделся и обернул полотенце вокруг бедер. Мышцы ныли, а жар лучше всего помогал их расслабить.

Я выставил температуру настолько высокую, насколько мог выдержать, вошел, сел на верхнюю полку и позволил жару впитаться в кожу. В голове снова прокручивалась тренировка, и я искал ошибки в своей игре, моменты, которые можно было улучшить. Но мысли то и дело возвращались к дерзкому взгляду Селены и тому, как презрительно кривились ее губы, когда она выплевывала в мой адрес очередную гадость. Такое отношение со стороны женщины все еще было для меня в новинку. Селена входила в очень узкий круг людей, которым, похоже, было совершенно плевать на мою фамилию и деньги. Черт, на нее не действовали даже самые банальные вещи: то, что я был вполне привлекательным парнем выше шести футов ростом и хоккеистом. Перед моим обаянием она была неуязвима. И это… освежало ровно настолько же, насколько раздражало.

Когда меня начала мучить жажда, а тело уже обливалось потом, я встал и направился к двери. Толкнул ее. Она не поддалась. Толкнул еще раз. Ничего.

Застряла. Я выглянул через маленькое стеклянное окошко. Ничего, что могло бы удерживать дверь, я не увидел. Уперся в нее плечом и толкнул, но она не сдвинулась. Я посмотрел на стену рядом, где обычно висел ключ от наружного замка. Мы почти никогда им не пользовались. Только если с сауной что-то было не так и входить туда запрещалось.

Ключ исчез.

Я снова посмотрел наружу, и вот тогда увидел ее.

Маленькую дикарку.

Селена прислонилась к дальней стене и крутила ключ между пальцами.

Блядь. Она ухмыльнулась.

— Очень смешно. Выпусти меня, — потребовал я и с силой ударил ладонью по двери, отчего та содрогнулась.

Селена приложила ладонь к уху и нахмурилась, будто не слышала.

— Я сказал, выпусти меня. Сейчас же! — снова крикнул я. Пот уже капал с меня на пол, а пить хотелось просто безумно. Обычно я брал с собой в сауну бутылку воды, но сегодня из-за нее отвлекся. И теперь бутылка стояла снаружи на скамье в раздевалке. По ее стенкам стекали капли конденсата, сводя меня с ума.

Селена неспешно подошла ближе, скрестила руки и склонила голову набок, глядя на меня так, будто всю жизнь ждала возможности посмотреть, как я умираю.

— Селена, хватит. Повеселилась и достаточно. — Я снова хлопнул ладонью по двери. Рука соскользнула, мокрая от пота. Я почти ничего не видел. Пот щипал глаза, по краям зрения поплыли черные пятна. Блядь. Дело становилось серьезным.

Я прислонился лбом к стене возле двери, пытаясь справиться с головокружением, а потом снова постучал.

— Ты пытаешься меня убить? — рассмеялся я, уже почти ничего не соображая.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Аты пытаешься меня убить?

— Если я забрал то, чем ты, блядь, гробишь свою жизнь, это еще не значит, что я покушаюсь на твою жизнь.

— Значит, если без этого я не могу выжить.

Я покачал головой и сполз по двери на пол. Ни о чем, кроме воды, думать уже не мог.