Я проглатываю ярость, отгоняю жгучие мысли, но магия внутри нарывает, требуя выхода.

— Не понимаю, почему Иван не мог просто взять себя в руки.

— Потому что он был в тебя влюблён. Или до сих пор влюблён.

Я тру виски.

Божества, не стоило мне связываться с принцем Палейны.

Болезненные воспоминания о его манипуляциях пронзают меня, и гнев сменяется мрачной тяжестью. Вся его преданность оказалась уловкой: он хотел выяснить, какой у меня дар.

Я никогда не забуду тот день, когда увидела его магию — его тени. Он попытался направить их на меня и пробраться в мой разум.

Использовать меня. Подчинить.

Я загоняю воспоминание поглубже и благодарю судьбу за то, что Торрен тогда вырвал меня из рук Ивана, а тайна моей магии осталась в безопасности.

Но Иван сорвался и теперь сеет сомнения даже среди моих подданных. Среди жителей других королевств. А записка пленника доказывает, что он с помощью магии заставляет людей ему верить.

— Влюблён, — фыркаю я. — Если бы это было правдой, он не рассказывал бы всем, что я холодная и злобная правительница.

Торрен щурится.

— Он так говорит?

— И это ещё далеко не худшее, уверяю тебя.

— Теперь понятно, почему ты примчалась сюда с таким видом, будто собиралась кого-нибудь проклясть и отправить прямиком в Забвение.

— Если бы я только могла, — бормочу я. Напоминание о собственных неудачах заставляет меня опустить голову.

Торрен берёт меня за подбородок и мягко поднимает моё лицо. Его взгляд теплеет.

— О чём ещё ты мне не говоришь?

От одного этого вопроса горечь поражения немного отступает, а тёмная пустота в груди начинает рассеиваться.

— Отец дал мне срок до коронации. Я должна положить конец слухам, которые распространяет Иван.

— И ты решила, что убийство принца решит все проблемы?

Его ответ наконец возвращает мне ясность, которую я до сих пор упрямо отталкивала.

Если я это сделаю и поймают меня или Торрена, я потеряю союзников. Меня станут называть словами куда хуже тех, которые сейчас внушает людям магия Ивана.

Но хуже всего, что меня отправят в самую глубокую бездну Забвения.

На вечные пытки к самому Божеству Смерти, Летуму.

— И что мне тогда делать? — ворчу я. — Как убедить остальных монархов и собственный народ, что слухи Ивана — ложь? Что он вовсе не какой-то справедливый правитель, которому должны доставаться лучшие торговые соглашения и союзы?

Торрен задумывается. Жёсткая линия челюсти и острый нос подчёркивают высокие скулы, и я невольно замираю.

Я невольно им любуюсь. А когда он улыбается, в животе всё переворачивается.

— Пригласи их на коронацию.

Я резко отстраняюсь.

— Ивана я не приглашу.

— Нет-нет, — говорит Торрен. — Остальных монархов. Собери как можно больше людей и покажи им, кто ты. Покажи им ту Асту, которую я знаю столько лет.

Я поникаю.

— Ты предлагаешь мне с ними поговорить? Просто… поговорить?

Он пожимает плечами.

— Есть идеи получше?

— Если я это сделаю, Иван узнает.

— И пусть. Что он сделает?

— Может явиться.

Торрен кладёт руки мне на плечи.

— Если явится, я позабочусь, чтобы его вывели ещё до того, как он тебя увидит.

— А если он попытается…

— Если он так же умён, как ты, то поймёт: одним своим появлением подвергнет опасности и себя, и своё королевство.

— Почему? Потому что я настолько сильнее него?

Торрен сердито смотрит на меня.

— Не принижай себя.

Но жгучее чувство поражения, провала, снова поднимается внутри и гасит мою злость. Меня начинает мутить.

Большим пальцем Торрен лениво водит по моей руке. Кожа под его прикосновением нагревается, а голос становится ниже.

— Ты способна на всё, за что по-настоящему возьмёшься. Ты лучше него.

Его слова должны приободрить меня. Но для меня это лишь очередное подтверждение: со всем этим придётся справляться самой.

Впереди дни и недели, над которыми уже сгущается тьма. Дни и недели тренировок, когда мне придётся лезть из кожи вон, заставляя силу преодолеть пределы невидимых барьеров. Мои собственные пределы. Если бы мне удалось творить заклинания, чары или даже проклятия, это стало бы доказательством для отца. Для Ивана. Для всех остальных.

Напряжение давит на плечи, пригибая к земле.

— Спокойной ночи, Торрен.

Я отступаю, унося с собой всю эту тяжесть и особенно остро ощущая, что его больше нет рядом. Ещё одна вещь, которой я недостойна.

— Спокойной ночи, моя королева.

Глава 2

СОБЕРИСЬ, БЛЯДЬ

После всего, что пришлось пережить за эту неделю, усталость сковала руки и ноги, въелась в мышцы и натянула нервы до предела.