Я ищу пульс, призывая свой дар исцеления, чтобы заполнить его тело, но ничего не происходит. Я опоздала.

Охваченная горем и яростью, я поднимаю глаза на принцессу Розу, которая стоит на коленях напротив меня, держа руку на весу.

— Не смей больше прикасаться к нему, — шиплю я, и одна из моих лиан пробивает каменный пол, обвивая её руку и заламывая ей за спину.

Её лицо лишается всех красок, и она визжит:

— Ведьма!

— О, я гораздо хуже. Я твой самый страшный кошмар, — отвечаю я ледяным голосом. — Ты убила его, и за это ты умрёшь.

Мои лианы удерживают её на месте, но она начинает истерически вопить и рыдать.

— Это не я! Эгоистичный ублюдок убил себя сам!

Я отшатываюсь. Этот глупый дурак. Я не могу отменить его жертву, убив её, как бы мне ни хотелось позволить этому миру сгореть за то, что он отнял у меня Тайрена.

Не желая больше терпеть нытьё и крики принцессы Розы, я заставляю лиану заткнуть ей рот кляпом из её же платья и держать его на месте. Она не задохнётся, если успокоится… кажется. Так или иначе, я потеряла на неё достаточно времени.

Я сдерживаю рыдание, когда поворачиваюсь к Тайрену и утыкаюсь лицом в его грудь, тело сотрясается от ярости и опустошения. Возможно, если бы я проснулась на несколько минут раньше, я могла бы спасти его и попытаться придумать другой план.

Проходят часы, я держу его, цепляясь за «что, если» и «могло бы быть», мечтая о мире, где мы могли бы существовать вместе и просто быть. Мои глаза распухли и опухли, голова будто кто-то пинал её по всему склепу.

Приглушённые крики принцессы давно стихли, и когда я наконец удостаиваю взглядом, её нигде нет. Мне нет дела до того, куда она исчезла.

— Галина, — глубокий, медовый голос осмеливается прервать мою скорбь.

Когда я не отвечаю и даже не реагирую, моё имя повторяют, только громче.

Веритиус приседает на корточки, опускаясь до моего уровня, его золотые глаза насторожены.

— Уходи, — хриплю я.

— Он ушёл, Галина. Ты должна отпустить его.

— Нет.

Веритиус ругается себе под нос, затем без церемоний дёргает меня за ноги.

Я сверлю его взглядом.

— Ты пришёл снова лишить меня сил? Меня ещё недостаточно наказали?

— Мы ошиблись, — отвечает он.

— Без дерьма, — парирую я.

— Ты могла бы сказать что-то, — возражает он.

— Ты был слишком занят несправедливым лишением меня сил, чтобы слушать. — Я скрещиваю руки и продолжаю сверлить его убийственным взглядом. — Это всё твоих рук дело, да? Он мёртв, потому что ты убедил его пожертвовать собой.

Веритиус качает головой, но от него разит виной.

— Он принял решение сам. Он имел право знать правду.

— Я не согласна.

Бог вскидывает руки и бормочет ещё больше ругательств.

— Я не знаю, зачем согласился прийти.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю я.

— Совет должен тебе услугу.

Искра надежды вспыхивает в груди, и я выпрямляюсь.

— Верни его. Вот чего я хочу.

Веритиус хмурится.

— Ты много просишь, Галина. Он мёртв.

— Думаешь, я не знаю? Но я хочу только этого. Он — всё, чего я хочу.

— Даже если бы это было возможно, была бы цена.

Не колеблясь, я прикасаюсь двумя пальцами ко лбу, затем к сердцу. Торжественная, нерушимая клятва.

— Я заплачу.

Вспышка света — и Веритиус исчезает, вероятно, чтобы посоветоваться с проклятым советом. Я благодарна, что они никогда не просили меня присоединиться.

Я опускаюсь обратно на землю, ненавидя, как тело Тайрена стало твёрдым. Возможно, действительно слишком поздно.

Когда Веритиус возвращается через несколько мгновений, я задерживаю дыхание, почти боясь надеяться.

— Они согласились с некоторыми условиями.

Я киваю, надежда трепещет в груди.

— Ты будешь привязана к этому миру и сохранишь лишь часть своей силы, а для остального мира Тайрен должен оставаться мёртвым.

— Что? Почему?

— Я освободил принцессу Розу и вернул её домой. Она начала распускать слухи, что ты убила Тайрена. Если ты покажешься, твоя жизнь будет потеряна. Но если это принесёт тебе хоть какое-то утешение, было объявлено перемирие. Война окончена.

— Почему бы не позволить миру увидеть, что он жив, если ты действительно можешь вернуть его?

Веритиус качает головой и цокает.

— Ты должна знать лучше, Галина. Мы не можем вмешиваться в жизнь смертных и воскрешать мёртвых без огромной цены. Если просочится, что он жив, у нас не будет ни минуты покоя.

— А Тайрен? Он вернётся таким же? Он будет помнить?

— Его жизнь будет связана с твоей, сделав его тоже бессмертным, поэтому тебе придётся отказаться от большей части своей силы.

— Я уже дала клятву. Сделай это.

— Ты уверена? Назад пути не будет. Вы будете беглецами в этом мире, по крайней мере, пока не пройдёт достаточно времени и они не забудут.