— А Роман? Почему мы не ждём его? — удивлённо спросила я, когда Алексей выехал со стоянки.

— Много вопросов.

— Я серьёзно! Он же её изведёт!

Шевцов хмыкает, внимательно наблюдая за дорогой. Ему это показалось смешным? У них это в порядке вещей, что ли?

— Ирландо не так‑то просто извести. Даже Должанову. Поэтому успокойся уже и пристегнись.

Последний совет точно не стоило игнорировать. А вот с тем, чтобы успокоиться, возникли некоторые проблемы. Вино Аниного дедушки всколыхнуло кровь, а вместе с тем желание высказать то, что тяжёлым грузом лежало на душе, что оседало с каждым недовольным взглядом, с каждым едким словом: обиду. Но я прекрасно знала, к чему это приведёт, а злить Шевцова за рулём — себе дороже. Поэтому, пока рот не открылся, я достала из сумочки наушники и воткнула в уши, включив в телефоне музыку.

Я отвлеклась, наблюдая на проплывающими за окном машины яркими вывесками магазинов, за освещёнными остановками и кучками людей на них. Большой город жил большой жизнью: яркой, разноцветной, играющей огнями, даже когда его обнимал вечер. Как бы я хотела наслаждаться жизнью здесь, почувствовать себя активной клеточкой этого живого организма. Но как бы ни старалась, есть тот, кто время от времени даёт мне порцию яда, отравляя, напоминая, что я здесь чужеродна.

Я чувствовала необычайную странную лёгкость в голове. Голос солиста какой‑то зарубежной группы, название которой я всегда забывала, казался необычайно красивым. И я едва сдерживалась, чтобы не подпевать. Представляю, как бы глупо это выглядело. И когда в плейлисте дошла очередь до Imagine Dragons, я вдруг смущённо вспомнила тот кавер, который исполнял на вечеринке Шевцов. В те моменты он был каким‑то другим, даже смотрел иначе. Может быть, мне просто показалось, но тогда я чувствовала его взгляд, хоть и пряталась в тени. Это было странно, как всегда пугающе, но… А потом он выпорол меня ремнём.

Неприятное воспоминание обожгло, прокатившись горькой волной внутри. Я невольно повернула голову в сторону сводного брата. Точёный профиль. Губы сжаты, взгляд сосредоточен на дороге. Вот он сглатывает, и кадык дёргается вниз‑вверх, а я почему‑то краснею и опускаю глаза. Он не заметил моего внимания в темноте салона, даже глазом не повёл, но я растерялась от ощущения, что была застигнута на чём‑то неприличном, запретном.

Когда мы уже проезжали крайний массив высоток, выезжая на дорогу, ведущую в «Серебряную рощу», у Алексея зазвонил телефон. Сквозь музыку в наушниках я не слышала, с кем и о чём он говорил, но Шевцов сбавил скорость и развернул машину.

— Что случилось? — Я вытащила один наушник.

— Надо заехать в клуб. Макс попросил.

И всё, больше ни слова. Зачем посвящать глупую бестолочь в подробности.

Через четверть часа мы подъехали к уже знакомому мне клубу, который оставил не самые приятные воспоминания. Алексей забрал из бардачка над моими коленями барсетку и вышел. Мне, надо полагать, нужно было ждать здесь. И я даже ремень я решила не отстёгивать. Продолжила слушать музыку, как вдруг почувствовала на ногах холодный воздух. Из моего уха выдернули наушник.

— И долго ждать ваше пьяное бестолковое величество?

Вот же! Неужели нельзя как‑то по нормальному? Тем более никакая я не пьяная, и не бестолковая, конечно же, тоже.

Выбираясь из машины, я неуклюже поскользнулась на льду. Хорошо, хоть не растянулась.

Шевцов шёл стремительно, не останавливался и не здоровался с другими, лишь приветствовал некоторых кивком головы. Я молча семенила сзади.

Мы вошли в холл, сдали верхнюю одежду и отправились в зал.

Посещение клуба у меня сегодня уж точно не входило в планы. Да и одета я, мягко говоря, не по случаю. Тонкий светлый свитерок и джинсы, на голове пучок, едва как свёрнутый. Да и дело ли? В клуб веселиться ходят, а я с Алексеем. Сильно не повеселишься.

Мы вошли в зал, и я увидела какое‑то движение вокруг сцены. Глаза не сразу привыкли к темноте и мерцанию лучей. И тут музыка сменилась, люди вокруг начали яро приветствовать эти изменения, потому что на сцену вышел танцевальный коллектив. Девушки и парни были одеты в черные с розовым костюмы, их лица под ярким гримом. Пышные короткие юбки у девушек выглядели ярко и необычно, подсвеченные лучом колорченджера. Один парень по центру одет иначе — на нем ещё необычного покроя пиджак. Танцоры замерли.

Сперва начался танец музыки и света, потом включились ребята. Стал понятен замысел номера, когда я увидела у того, что в пиджаке, в руках связки лент, которые другими концами привязаны к запястьям остальных. Они повиновались его движениям, зеркаля их.

Марионетки, не имеющие собственной воли, играющие в жизнь по велению их господина.

Яркий луч упал на солиста, и я узнала в нём Максима Ларинцева. Он играл роль, и делал это захватывающе. Музыка странная, навевала какие‑то потусторонние мотивы. Это совсем не добрые куклы, и уж точно не добр их хозяин.