Он тяжёлый, от него пахло алкоголем, смешанным с парфюмом. Едко, пугающе. Мне стало нечем дышать. Я едва не задыхалась, но крик так и застрял в горле, не вырвавшись. Попыталась отчаянно бороться, оттолкнуть парня. Но разве это мне под силу? Моё кошачье сопротивление он даже не почувствовал.

— Рад, что ты пришла, — прохрипел он мне куда‑то в шею.

А потом прижался губами к плечу и больно прикусил, отчего я вскрикнула.

— Обалденно сегодня пахнешь.

Лекс провёл носом по моей шее, заставляя страх, боль и унижение смешаться в жуткий коктейль, приправленный каким‑то странным жгучим ощущением. Тело было будто оголённый электрический провод.

Когда ладонь Шевцова сжала мой подбородок, я зажмурилась и замерла. С ужасом осознала, что бороться бесполезно. Мы были одни в огромном доме, сейчас ночь, а намерения Шевцова вполне прозрачны. Если стану бороться, будет только хуже.

Моё тело словно окаменело. Пусть так. Я просто сожму зубы и буду терпеть, пока всё не закончится. Пока он меня не отпустит. А что делать завтра — придумаю потом.

Но я себя переоценила. Когда его ладонь скользнула на мою талию, не выдержала и выдохнула:

— Лёша, пожалуйста, — голос сорвался, — я не хочу. Не надо, Лёша…

Шевцов вдруг замер, поднял затуманенный взгляд, пытаясь разглядеть что‑то в моём лице при неверном свете луны. Во взгляде проступил шок.

— Бестолочь? — Его голос всё ещё был хриплым, но в глазах появилось осознание, и Лекс поднялся на вытянутые руки. — Какого чёрта ты тут забыла?

— Хотела убедиться, что ты целый и невредимый, — ответила тихо, боясь даже пошевелиться, вдруг он разозлиться и продолжит.

— Чокнутая. Убирайся! — Алексей отстранился и, не дав мне даже возможности выползти из‑под него, столкнул с кровати.

Я скатилась и упала, неуклюже приземлившись на четвереньки, едва не взвыв от боли в недавно ушибленном колене. А потом едва ли не с низкого старта сделала ноги.

Расстояние до комнаты показалось длинным и непреодолимым. За мной никто не гнался, но я всё же стремглав бросилась к двери. Момент, когда я судорожно закрывала замок в своей комнате, становился уже регулярным. Но в этот раз получилось далеко не с первого раза, потому что руки просто ходили ходуном. До кровати я тоже добралась не сразу. Просто осела на полу посреди спальни в полной темноте, чувствуя подступающую истерику.

Какого чёрта, Шевцов? Что такого я сделала тебе? За что ты превратил мою мечту жить с матерью в ад?

20

Лекс

Память.

— Знаешь, Лёха, — как‑то сказал Должанов, — это стрёмно — помнить всегда, что творил по синьке. Бухой он на то и бухой, чтобы забыться.

И я с ним вполне согласен, потому что моя память, наверное, уникальна. Как бы я ни надирался, хоть до поросячьего визга, я всегда всё помню.

После вчерашнего «разговора» с Ермолаем и его миньонами мы с парнями хорошо накидались. Тому дерьму, что бурлило внутри меня, нужно было дать выход.

Я понял, что подо мной не Ирка, ещё до того, как она начала умолять. За пару секунд. Ирка пахнет совсем иначе — ярче, развратнее, слащавее как‑то. А ведь дура бестолковая с огнём играла, едва не доигралась.

Бестолочь хоть и бесит меня, но ведь я не хотел ничего такого. Подобные вещи — табу.

И всё же в душе гадко как‑то. Испугал девчонку. А она только поначалу сопротивляться пыталась, а потом одеревенела вся, застыла, словно сдалась. Просила не трогать. «Не надо, Лёша, пожалуйста…»

— Мать твою! — Остервенело ударил кулаком в дверцу шкафа. — Дебил!

Подсохшие раны на костяшках лопнули, измазывая белое дерево. Боли я не чувствовал сейчас.

Ей же вчера и от Ермолая досталось. Хреново всё это.

Я пошёл в ванную. Нужно засунуть было голову под кран, может хоть тогда в ней перестанет стучать набат. Но воды в кране почему‑то не оказалось. Что за фигня такая? Пришлось тащиться в общую на первом этаже.

Я забрал свой шампунь и полотенце, натянул футболку и вышел из комнаты. Отец со своей Наташей, видимо, так ещё и не вернулись. В доме было тихо, а дверь в комнату девчонки плотно закрыта.

На пару секунд я замер перед её комнатой. Вчерашнее не давало покоя, точило и маячило. Наверное, нужно что‑то сказать. Но лучше это сделать после душа. Смыть с себя сначала въедливый запах клуба и его атмосферы.

Но едва я подошёл к двери ванной, как она распахнулась, и девчонка носом уткнулась в мою грудь.

Мелкая, взъерошенная, в растянутых домашних шортах и майке. Бестолочь отшатнулась и замерла, хлопая ресницами. В глазах страх, в теле дрожь. Дурочка, я не кусаюсь.

«Хватит пялиться на её голую шею», — отдал отчёт мой похмельный мозг.

Он прав. Потому что малявка сейчас чувств лишится от страха, пока я стою и пялюсь на неё.

— П‑привет, — прошептала она, сглотнув.

Я немного отошёл в сторону, и «сестрёнку» будто ветром снесло. Будто я чудовище, монстр какой‑то.

«А ты и есть монстр», — снова прошептал мозг, и мне захотелось стукнуть кулаком себе по лбу.