И Мирэ принялась подметать дорожки. Это было куда приятнее, чем копаться в огороде или чистить в загородке у свиней – ее обычные хозяйские заботы. Она так увлеклась, что совсем забыла о времени и о сословиях. И когда служанка окликнула ее с порога, приглашая войти в дом, она не сразу услышала – замечталась.

Поставив метлу на место у ворот, Мирэ смахнула со лба пот, одернула свою бледно-голубую полотняную юбку, попутно вытерев об нее ладони, и, сняв у крыльца кожаные поршни качжуксин, поспешила вверх по ступеням, очень надеясь, что все утро крутившаяся возле нее белая собака не истреплет ее обувь, пока она разговаривает с кисэн.

Она не сразу заметила хозяйку среди множества зеркальных шкафов, окованных медью сундуков, сложенных стопками подушек, пестрых напольных ковров и потолков, затянутых золоченой тканью. Богатств в этой зале было так много, что у Мирэ к горлу подступила тошнота, как в детстве, когда она, еще маленькая, украдкой объелась меда из сот, собранных матерью в лесу. В ее доме единственным украшением был домашний алтарь, вырезанный отцом из можжевельника, с табличками, на которых начертаны имена предков. И когда Мирэ услышала насмешливый голос, вопрошавший, а умеет ли она хотя бы здороваться, то не сразу поняла, откуда идет звук.

Кисэн сидела на скамейке с подлокотниками в очень неприличной позе. Одна нога ее в шелковой туфельке с резко загнутым вверх кичливым носком стояла на ковре, другая была подтянута к подбородку, и коленка выпирала под многочисленными цветными юбками на высоте плеча. На коленке покоился локоть кисэн. Она курила длинную трубку, выпуская в воздух колечки дыма.

Мирэ совсем смутилась и, опустив глаза в узоры на китайском ковре, принялась бормотать приветствия и извинения.

– Подойди ко мне и сядь здесь! – приказала кисэн, показывая на ковер перед собой, как раз под поднятой вверх ногой.

Мирэ повиновалась, по-прежнему не поднимая взгляда.

– Покажи, что принесла! – к лицу Мирэ протянулась холеная белая рука с отполированными ногтями, унизанная золотыми кольцами.

Мирэ суетливо сунула руку в мешочек и подала заколку, мимолетно приподняв голову. Про себя отметила, что кисэн уже немолода, судя по складке на шее и морщинкам в уголках глаз – старше двадцати пяти. Может, она слишком стара для первоклассных домов, вот и уехала в Маньчжурию…

Заколка тут же исчезла из виду, как испаряется иней под лучами солнца: раз – и ни следа.

– Знаешь ли ты четыре пу, которыми должна обладать жена?

– Знаю, госпожа.

– Как поклониться мужу, как повернуться, как сесть, как налить мужу соджу?

– Да, госпожа.

– С мужем надо говорить писклявым голосом, словно маленькая девочка, ты это помнишь?

Мирэ кивнула. Рука в кольцах коснулась ее лица, взяла за подбородок и повернула вверх к свету, льющемуся из окна. Кисэн долго и молча рассматривала Мирэ, слегка прищурившись. Мирэ смотрела в потолок.

– Покажи зубы, – наконец велела кисэн. Мирэ открыла рот. – Хорошо, – удовлетворенно заключила кисэн. – Зубы на месте, белые, ровные, без щелей, родинок и бородавок на лице нет, нос тонкий, кисти маленькие. Видно, на твою красоту учитель польстился. Иначе с чего бы ему брать в жены дочь плотника?

Мирэ понимала, что это не вопрос, а рассуждение вслух. Она и сама с трудом верила в свою удачу.

– Он из крестьян и сам сирота, – объяснила Мирэ странный выбор учителя.

– В любом случае третий пу ты проходишь. Шить, вышивать, ткать и готовить умеешь? – продолжила опрос кисэн.

– Да, госпожа.

– Счет знаешь?

– Знаю, госпожа. Но читать и писать не умею.

– Это не обязательно. Надо будет – муж тебя научит, на то он и учитель.

На это Мирэ очень рассчитывала.

– Значит, пришла ты ко мне за другой наукой – как ублажить мужа в постели.

Мирэ покраснела, чуть кивнув в знак согласия.

– Ты видела когда-нибудь, как выглядит вставший перец?

Мирэ совсем стушевалась:

– Видела у отца, когда он был пьяный и спал без штанов.

– То есть когда у мужа увидишь – не испугаешься. Мужу сколько лет?

– Двадцать три.

– Тогда перец встанет сам, но приласкать его не мешает. Держать его нужно нежно, как флейту тансо, и тихонько поглаживать. Вот возьми, попробуй.

И кисэн извлекла из-за спины и протянула Мирэ бамбуковую флейту. Мирэ приняла инструмент и заскользила пальцами вниз и вверх.

– Одними пальцами может быть щекотно, бери всей ладонью, – продолжала наставление кисэн. – Одежду с себя сама не снимай, а то муж посчитает тебя развратной. Он сам снимет с тебя то, что сочтет нужным.

Мирэ продолжала натирать флейту.

– Главное – все делать молча, если муж чего не спросит. Воткнет в тебя перец, будет первый раз больно – терпи и молчи, а если радостно тебе станет – тоже звуков не издавай.

– Хорошо!

– Сразу потом не вскакивай, полежи, подсунь головной валик под заднее место, чтобы семя внутри завязалось…