Все посмотрели на неё удивлённо и раздражённо, как на нахального ребёнка, который неуместно вмешался в разговор взрослых. Но тут незнакомый Андрей взял и разразился таким громким, радостным, чуть кашляющим смехом, что Карине показалось: сейчас вся вековая пыль слетит с его потёртой чёрной куртки, с его седеющей головы и тусклых собачьих глаз.

– Гениально! – отсмеялся, наконец, Андрей и весь вид его стал более живым и бодрым. – Ну, давайте, объясните-ка вы этой девушке, дорогие наши Семён Израилевич и Жанна Давидовна, почему евреям плясать и радоваться можно, а русским – нельзя? Внимательно вас слушаю!

Карина чуть покраснела. А он задорно уставился на эту парочку и вдруг так резко положил локти на стол, бесцеремонно заняв его половину, что почти столкнулся головой с профессором – тот даже отпрянул от неожиданности.

– Совершенно неуместная шутка. И, знаешь, чем-то очень недобрым попахивает… – с явной обидой произнесла Жанна. – И вообще, Андрей, сугубо для информации: у моего отца польские корни. Его семья происходит из древнего шляхетского рода. Чем я, кстати, очень горжусь!

– Не сомневаюсь, драгоценная моя Жанна… – со вздохом ответил Андрей и начал осторожно, одним пальцем поворачивать тарелку с недоеденным бутербродом по часовой стрелке (её владелица, нервная актриса с пластичными кистями, к тому моменту уже исчезла). – И я не знаю ни одного человека в России, который, имея самое отдалённое отношение к Польше, не попытался бы повесить у себя в гостиной на стене сабельку и найти какого-нибудь пра-пра-прадеда из шляхты… Но вот ведь в чём загвоздка: гордиться своим «шляхетским происхождением» – это всё равно что гордиться наличием в квартире китайского электрического чайника.

Вещь, безусловно, хорошая, приятная и полезная в быту, но ведь она есть, пожалуй, у каждого. В Польше шляхтичей было примерно столько же, сколько в российском театре профессиональных бездельников… – грустно улыбался он и пристально, с жалостью, смотрел на Жанну. – Сугубо для информации: основная часть шляхты была нищей, как церковная мышь, и жила тем, что продавала польским магнатам свои голоса во время сеймов…

– Так ты и по истории специалист? – сузила Жанна и без того крошечные глаза, превратив их в тёмные щели.

– Есть немного, – устало кивнул он и тут же отвернулся.

А фойе вокруг шумело, звенело бокалами, громко билось о столики блюдцами. Хотя, казалось, оно всё же прислушивалось к этому странному разговору… Позабытый всеми режиссёр Паша смущённо перетаптывался с ноги на ногу, растерянно озирался по сторонам, но от столика никуда не отходил. А на Карину дуло, уже нестерпимо дуло, словно пыталось куда-то сдуть, и она начала ладонью закрывать правую половину головы, в надежде избежать ненавистного с детства отита. И тут заметила, что Юрий Сергеевич продолжал по-доброму смотреть на неё.