Между шумными артистами, деловитыми журналистами и степенными критиками бегал маленький, щуплый режиссёр по имени Паша. На голове у Паши была вязаная красная шапочка, в носу – пирсинг в виде висящего над губой кольца, под левым глазом – фиолетовый фингал. Вообще, Паша был типичный и эксцентричный: вертлявый, весь словно на шарнирах, в общем-то, довольно безобидный парень в круглых очках. Только обидчивый и дёрганый. Его мать работала когда-то редактором на легендарном ленинградском телевидении, женщиной была громкой, властной и в культурной жизни Петербурга довольно заметной. Потому его чаще звали «сын Марины», нежели Паша.

После спектакля он осторожно переходил от столика к столику, все присутствующие его хвалили и по-отечески сжимали его тощее, почти детское плечо.

А Карина с Инной стояли в стороне, у входа в зрительный зал, и чему-то смеялись. В воздухе пахло коньяком и копчёной колбасой, перед Кариной лежали на тарелке две корзиночки с масляным кремом, а рядом – маленький красный блокнот. Во время спектакля она часто писала на каком-нибудь клочке бумаги – прямо на ощупь, в кромешной темноте, смешными каракулями пытаясь зафиксировать убегающие ощущения. Но сегодня блокнот весь вечер проспал вместе с ней – нечего было записывать, недоумение словами не изложишь.

– Ну и как вам наш молодой театральный Рёфн? – раздался за её спиной тихий вкрадчивый мужской голос.

– Здравствуете, Юрий Сергеевич! – сразу вспыхнула Инна и улыбнулась самой льстивой из своих улыбок.

Карина подругу вот такой не любила, но безусловно её прощала, понимая, что несколько безработных, прожитых впроголодь лет и не так человека принижают.

А у их столика, с бокалом коньяка в руке, стоял мужчина невысокий и довольно худой. С длинным носом, пронзительными синими глазами, слишком большой, пожалуй, головой для его туловища и чуть приподнятыми испуганными плечами – он напоминал то ли седеющего ворона, то ли стареющего подростка. И как-то странно в нём смешивались самоуверенность и неуверенность, которую Карина часто видела в людях театра, но пока не находила этому объяснения.

Впрочем, она и не искала. Карина не анализировала мир вокруг себя, она скорее его чувствовала, и жила впечатлениями и импульсами. Вот и от этой, первой их встречи, ей запомнились только весёлые хулиганские глаза, окружённые глубокими морщинами, седая проседь на тёмных волосах и несочетаемо-мягкий для таких резких черт лица, очень приятный голос.

– Что вы думаете о моем ученике? – почему-то спросил он Карину, хотя очевидно её не знал, да и она никак не могла вспомнить, кто он такой.

– Паша – классный! – с готовностью начала отвечать за неё Инна. – Это мощно рассказанная история, это так невероятно смело, нешаблонно, агрессивно. Рушит все каноны, это же очень важно – уметь ничего не бояться… Такая творческая свобода, эпатаж… У Паши этому можно учиться…

Карина пожала плечами и про себя подумала, что Паше, возможно, нужно лечиться. Но вслух она это не произнесла, в том числе потому что была занята корзиночкой – нашла сбоку пирожного кусочек сажи и пыталась вилкой его отковырнуть. Но неизвестный Юрий Сергеевич испытующе на неё смотрел, и взгляд его был очень благожелательным. Так что, скорее всего, её мысли он читать не умел.

– Вы журналист? – спросил он и улыбнулся – улыбка у него была хорошей: не наглой, ненавязчивой, дружелюбной.

– Да, – улыбнулась Карина в ответ.

– И вы с блокнотом, как необычно… – он осторожно коснулся мизинцем красной книжки на столе. – Сейчас редко кто пишет от руки.

На мизинце у него, Карина заметила, была необычная печатка – с каким-то иероглифом. Довольно тонкое для мужчины запястье переплетено грубым кожаным браслетом, а потёртая джинсовая куртка небрежно наброшена на синюю, под цвет хулиганских глаз, футболку. Карина подумала, что этот загадочный Юрий Сергеевич напоминает ей то ли парня из двора, в которого из-за умения исполнить на гитаре три песни группы «Кино» были влюблены все девчонки, то ли малоизвестного рокера из 90-х, который лет двадцать назад после концерта забыл переодеться. Да, что-то в нём было неисправимо подростковое и именно из её недавнего, провинциального прошлого. И ещё он постоянно поправлял седеющую прядь волос, спадающую на лоб, рукой зачёсывая её назад.

– Да, я иногда записываю… свои ощущения, – кивнула она.

– И какие у вас сегодня… ощущения? – поинтересовался Юрий Сергеевич, наклонившись ближе к ней и продолжая приветливо улыбаться.

– Он ваш ученик? – спросила Карина и растерянно пожала плечами. – Врать не хочется. Обидеть тоже не хочу. Просто не буду ничего писать.

– Это очень милосердно, – по-доброму засмеялся он.

– Юрий Сергеевич! – подлетел к ним Паша, словно почувствовал, что говорят именно о нём. – Рад, рад, как круто, что вы пришли!

– Ну как я мог не прийти, – серьёзно ответил тот, быстрым движением обнял молодого режиссёра, а потом отстранил его от себя и так же по-отечески, как и остальные, сжал его худое плечо. – Ты сделал большой шаг вперёд, дорогой. Ты молодец.

– Он кто? – одними губами произнесла Карина.

– Ты чего? – удивилась Инна и жарко, обдавая Карину неприятным запахом кислого вина, зашептала ей в ухо. – Это же Савёлов! Режиссёр, бывший худрук этого театра. Он был мастером на курсе у Паши.