Я знал город в руинах. Я вырос, играя среди обломков, Ламмергейр. Я был единственным эльфийским ребенком в городе, поэтому моими товарищами по играм были смертные дети и ватлинги. Для меня улицы всегда были завалены обломками, а ворота всегда охранялись дварфами-стражниками. Для меня было естественно, что полдюжины эльфов жили в одном доме, даже когда делились воспоминаниями о дворцах, которые теперь были им недоступны. Все их песни были грустными, но я не знал ничего другого, и поэтому был счастлив.

Я не помню ни того дня, когда ты убил меня, ни того, что произошло сразу после этого. Мой отец часто говорил об этом. Ему было очень стыдно, что он не смог спасти меня, поэтому я хорошо знаю, что произошло, но для меня это не более реально, чем сон. Нет, я помню, как в третий раз пил твою кровь. Ты помнишь? Ты собирался отправиться на переговоры с Дикими на озеро Бавдуин. Ты пришел с Ильдорэ Ул'ашан Америт, и у тебя был Разрушитель Чар. Мои смертные друзья были поражены тем, что такой великий герой соизволил посетить мою больничную койку.

Когда началась осада, они сказали мне не бояться, потому что Ламмергейр возглавлял оборону города против войск Смерти. Я помню тепло твоей крови в животе и мысли о том, как мне повезло, что я получил часть твоей силы. А после осады я приветствовал приход Некоронованного Короля, потому что он был твоим родственником — и моим тоже, как я думал.

В конце концов, мы были связаны кровными узами.

Другие эльфы тоже радовались, видя, что сила Перворожденных восстановлена. Они снова обрели дворцы и храмы Санкции. К тому времени ты уже ушел на юг, да, но в Вольностях шептались, что ты высказался в поддержку восстановления, что ты сделал Ильдорэ капитаном своей почетной гвардии. Я думал, это великолепно – лучшие из эльфов и лучшие из смертных объединились ради общей цели, и я в центре этого. Я мечтал, что, когда вырасту, присоединюсь к тебе на поле боя. Мать рассказывала мне истории об Акрайсте, рыцаре рейфов, нашем родственнике, Руке Боуна и первом владельце Разрушителя Чар — и я думал, что смогу быть таким же, как он, только лучше, ярче. Твоим союзником, а не врагом.

Твоя сестра, Вдовствующая королева, была похищена графом Идмаером и его сторонниками, и началась война со смертными из Новых Провинций. И снова там...

(«Все было не так, — перебил его Альф. «Ольва… тень Лорда Боуна была в Дервине, и он убил Бессимера. Ольва мне все объяснила. Ее не похитили, она ушла с Латом в Даэрох Нал...» Но он запнулся на этих словах и замолчал. Правда и вполовину не была так важна, как история).

Снова в небе появились рыцари ужаса. Я смотрел, как мой отец снова надевает доспехи. Он привез домой пленников из разграбленного Атара, и я впервые в своей второй жизни устроил пир.

Ильдорэ освободила твою сестру из плена и привезла ее обратно в Некрад. Что произошло потом, я не знаю, но на вершине Башни Плача разразилась великая битва, и молнии разрывали город. Помню, как прятался в своей спальне, прислушиваясь к раскатам грома, боясь погибнуть и думая о том, как несправедливо, что мне, единственному из эльфов, суждено прожить так недолго.

Но наступил рассвет, и с ним пришла весть о том, что Некоронованный Король бежал, и город снова принадлежит эльфам. Америт, Оракул, которая вела нас со времен Раскола, исчезла, и Скеррис захватила трон.

В Некраде не осталось ни одного смертного. Скеррис и другие старейшины, конечно, все еще нуждались в крови, но у них были способы ее раздобыть. Моя мать пошла в Дом Белого Оленя и умоляла Скеррис обеспечить меня, и какое-то время я был удостоен маленькой струйки крови, оставшейся от великих.

Скеррис приказала всем эльфам вернуться в Некрад. Мой отец и другие рыцари ужаса полетели на юг, к руинам Эвервуда, и собрали своенравных ахедраев — лесных эльфов, как вы, смертные, их называете. Те отплыли, чтобы присоединиться к нам на севере, как когда-то давно сделала Америт, и какое-то время это казалось радостным воссоединением. Но возникли... разногласия. Новички подвергли сомнению право Скеррис быть единственным лидером в Некраде, они сказали, что мы не должны так полностью отгораживаться от внешнего мира, что дела лорда Боуна должны быть отброшены. Скеррис сказала, что подумает над их советом, и удалилась в Башню Плача.

Затем... Не было никакого момента откровения, никакого внезапного кризиса — по крайней мере, я был не в курсе, ведь я был самым младшим и самым незначительным из эльфов города. Но с моего места на крыше я видел небольшие изменения. Появилась новая порода Ватлингов, верных только Скеррис. Она назвала их стражами мира и поручила им охранять городские ворота и входы в Ямы внизу. Позже — как говорили, для безопасности новоприбывших — эти Ватлинги брали под свой контроль все большую и большую часть города. Старая Санкция, новые чаны для размножения и арсеналы — Скеррис усилила свой контроль над всем. Но под звездами царило веселье, звучали древние песни, а город Перворожденных был величественен и красив, так что большинство довольствовалось тем, что отворачивалось.