Альф поднял Селемоса на ноги. Голова вампира безвольно повисла, как будто он был пьян или безмерно измотан. «Кровь», — прошептал он, а затем произнес длинную эльфийскую молитву. Альф уловил слово «агеарат», которое означало что-то вроде «дающий кровь». Эльф-вампир должен был питаться, иначе он исчезал, его тело таяло, а бессмертная душа ускользала в мир призраков. Селемосу было всего около двадцати пяти лет; большинство эльфов жили тысячи лет, прежде чем исчезали, но он был ранен в детстве в Некраде.

Альф смертельно ранил ребенка. Это была его вина.

«Идем», — резко сказал Альф. Он перетащил Селемоса через кухню в маленькую свободную комнату под лестницей. Она была завалена старыми инструментами, старыми сокровищами и всяким хламом. Еще кое-что из магических принадлежностей Ольвы, несколько предметов мебели, которые Альф собирался починить уже много лет. Стопка пожелтевших писем от Торун, исписанных мелким аккуратным почерком. Где-то под всем этим была и кровать. Альф пошарил вокруг, расчищая место. Концом одолженного копья он сбил с высокой полки банки, которые разбились на полу позади него.

«Ламмергейр, слушай! Я принес…»

«Заткнись», — приказал он. Он втолкнул Селемоса в маленькую комнату. «Оставайся здесь. Не шуми. Я скоро вернусь».

Сначала нужно было заняться самым важным. Он взял лопату и закопал то, что осталось от поросенка. Затем поел, спасая то, что мог, из разбитых банок, намазывая остатки варенья и мясных консервов на ломтики хлеба. Он держал копье под рукой и не сводил глаз с двери под лестницей. Но вокруг царила тишина.

В окно Альф увидел, как полдюжины молодых людей из деревни приближаются к домикам через поле. Он заметил иссиня-черные волосы Серлис. У парней, сопровождавших ее, были копья. Они искали всадника дредворма. Если найдут Селемоса, это ни для кого добром не кончится.

Он вышел на улицу. Когда Серлис и ее компания начали пересекать поле, Альф помахал им рукой, ободряюще заверяя, что все в порядке. Они повернулись и направились на холм, чтобы снова обыскать Священный лес.

Охотились на эльфа-колдуна.

В свое время Альф убил много эльфов-колдунов. Старейшины эльфов-колдунов Некрада превратились в вампиров, питаясь кровью смертных. Они поработили племена Диких, убедили смертных, что эльфы — боги, и брали кровь в качестве дани. Девятеро положили этому конец. Они убили большинство вампиров, а остальных вместе с выжившими эльфами-колдунами согнали в тюремный квартал Вольностей.

Именно там Альф убил ребенка. Он и Гундан отправились туда с глупой миссией. Он велел Разрушителю Чар вызвать дредворма. Меч предупредил, что его магический контроль над червем ослабевает, что Альф просит слишком многого.

Пока Альф и Гундан были отвлечены, червь вырвался на свободу.

Альф помнил, как прижимал руку к животу мальчика, удерживая кишки Селемоса. Гундан тянул его, крича, что им нужно отступать, что они начали бунт. Эти грязные эльфы знают, кто мы такие? Голос дварфа эхом разносился сквозь годы. А потом, позже, голос отца Селемоса. Мы снова его потеряем. Голод поглотит его. И Альф пообещал, что поможет, что все уладит. Он позволил Селемосу питаться от него, чтобы поддержать ребенка, пока тот выздоравливал. И послал деньги, чтобы они могли купить кровь.

Лучше бы ты вообще не приезжал в Некрад.

Он сидел на кухне, наблюдая за облаками, мчащимися по небу. Птицы взлетали над Священным лесом, их яростная грация так отличалась от неуклюжих взмахов дредвормов. Где ты, Ольва?

Сообщение, сказал Селемос.

Альф открыл дверь и заглянул внутрь. Селемос поспешно вскочил и забился в угол.

«Вот, — сказал Альф, — я принес тебе крови». Он поставил миску на пол и подтолкнул ее к Селемосу.

«Она не свежая», — пожаловался тот.

«Черт возьми, она свежая», — проворчал Альф. «Я только что ее пролил».

«Она... она теряет свои свойства», — пояснил Селемос. «Лучше взять агеарат. Попить из источника».

Альф прислонился к дверному косяку, почувствовав головокружение. «Да, ну да. Это невозможно. Этот источник старый и высохший».

Селемос с отвращением понюхал остатки. «Я согласен. Ты пахнешь отвратительно».

«Неблагодарный негодяй».

«Но я чувствую себя лучше. Нервозность прошла». Он вытер лицо. «Я снова стал собой».

«Хорошо. Рассказывай».

Молодой эльф отодвинул пустую миску и сел на пол, скрестив ноги. «Я давно не пользовался языком смертных, Ламмергейр, но расскажу эту историю так хорошо, как смогу...»

Некрад. Мой Некрад.

Это был мой город, и только мой. Другие эльфы знали Некрад таким, каким он был на заре, когда он был новым, городом колдовства. Они знали Некрад таким, каким он был, когда мы отбили его у узурпаторов. Они жили там, когда лорд Боун пришел к городским воротам как нищий, и они наблюдали, как он становился все более могущественным. Они знали Некрад в его славе.

(Лицо Селемоса раскраснелось, когда кровь привела его в чувство. По мере того, как он рассказывал свою историю, в его голосе слышалось нетерпение.)