Его глаза, эти ртутные, мерцающие глаза, блестели, как у дикого зверя, в слабом лунном свете, проникающем в зал из окон, в его правом ухе поблескивал пирсинг.

Их взгляды встретились в почти полной темноте.

Ее трусики были испорчены.

Он притянул ее ближе, прижимаясь всей спиной, и в нее уперлось твердое доказательство его возбуждения, огромное, – больше, чем она когда-либо видела, – его член, как стальной стержень, упирался в ее поясницу, тяжелый, горячий и пульсирующий.

А потом он приблизился, и накрыл ее губы, оставив между ними ткань свитера.

Ее глаза закрылись, а шея дернулась, желая, чтобы одежда опустилась, чтобы она могла почувствовать его губы, обнаженные и желанные.

Он остался на месте.

Она попыталась освободить руки. Его хватка усилилась, не отпуская.

Она попыталась отстраниться и повернуться. Рука на ее бедре удержала ее на месте.

Она посмотрела на него, запрокинув голову, разозленная тем, что он отказывает ей.

Ухмылка, которую она ненавидела – та, что кривила только один уголок его рта, – появилась на его лице, подстегнув ее гнев. Она издала еще больше звуков, борясь с ним, но ничего не изменилось, кроме оскорбительной ухмылки – она стала еще шире.

Прежде чем она успела подумать о чем-то другом, его лицо снова появилось в ее личном пространстве, и он сделал то, чего она не могла предвидеть, заставив застыть от удивления.

Он зажал зубами ворот ее водолазки и дюйм за дюймом, секунда за секундой, удар сердца за ударом сердца, стянул его вниз.

Медленно.

Мучительно.

Сводя с ума.

Его нижняя губа задевала ее губы, когда он продолжал свой путь, его полуприкрытые глаза смотрели на нее, посылая легкие волны ощущений от ее рта к киске, заставляя ее пульсировать от пустоты, которую хотелось заполнить. Его зубы не отпускали ткань, губы скользили по губам, спускаясь всё ниже, пока он не наклонился, и свитер полностью не исчез с ее лица, плотно прильнув к шее, теплый от прикосновения его рта.

Это был самый чувственный опыт в ее жизни.

— Ты хотела что-то сказать? — спросил он, имея в виду звуки, которые она издавала до этого, и в его тоне слышалось одновременно легкое веселье и безумное возбуждение.

Салем попыталась вспомнить, что именно она хотела ему сказать, но провода в ее мозгу перегорели, в ее системе произошло короткое замыкание в результате того странного полупоцелуя, после которого ее губы покалывало, желая большего, желая всего.

Ее губы приоткрылись, и, прежде чем она смогла остановиться, она прижалась к его губам.

Блаженство.

Вот что почувствовала она, вот что почувствовал он. Самое близкое слово, которое она могла подобрать для сравнения, которое было частью ее словарного запаса, но никогда не было частью жизни.

Беспокойство в ее организме, казалось, утихло само собой, эндорфины взяли верх, заставляя ее испытывать кайф, пока он овладевал ее ртом.

И именно это он и делал.

Он овладевал ею.

Он ласкал ее язык, наполняя ее своим ядом, который проникал под кожу и попадал в сосуды, донося его до сердца, заражая и его, пока не распространился по всему телу, подготавливая ее принадлежать ему.

Но яд никогда не был таким вкусным, как мята и кофе, которые она ощущала в его дыхании, как желание и порочность, которые она видела в его глазах, как грех и соблазн, которые она слышала в его голосе.

Она почувствовала, что стала его сосудом, вкушая плод его рта, покусывая, посасывая и привязывая себя к нему на вечность в его подземном мире.

Он издал еще один рычащий звук, и из ее горла вырвался ответный стон.

Она не осознавала, что он отпустил ее руки, пока они не обвились вокруг его шеи, чтобы держаться и не упасть, когда ее колени ослабели, и они продолжали поглощать друг друга, ее пальцы касались его волос, впервые ощущая пряди между пальцами, пока он сжимал ее волосы в кулак одной из своих рук.

Другой рукой, той, что лежала у нее на бедре, он провел по ее животу и обхватил одну из ее тяжелых грудей, сжав в своей крепкой хватке. Она почувствовала, как ее бедра двигаются сами по себе, трахая воздух, когда волна удовольствия стрелой пронзила ее насквозь. Его пальцы, – его татуированные, искусные пальцы, – кружили вокруг ее соска, не касаясь его, а проскальзывая над ним, дразня, мучая ее, и она издала звук, так похожий на мольбу, что сама удивилась.

Она почувствовала его ухмылку у себя на губах и сделала то, что хотела сделать уже очень, очень давно.

Она укусила его.

Его рука, вцепившаяся в ее волосы, откинула ее голову назад, и это властное движение разогрело ее кровь до безумия.

Она не закончила.

Она хотела большего.

Ей нужно было больше.

Она смотрела на него пылающими глазами, а он, как всегда, блуждал взглядом по ее лицу, изучая черты.

— Позволь мне нарисовать тебя.