5 ЛЕТ СПУСТЯ

Остерегайся, ибо я бесстрашен и поэтому всесилен.

— Мэри Шелли, «Франкенштейн»

КАЗ

— Малыш, тебе нужно сбавить обороты, — говорила она ему, и, черт возьми, если это «малыш» не заставляло его заводиться каждый раз. Однажды ночью она неожиданно назвала его так в постели, и он воспользовался этим, заставляя ее называть его так снова и снова, пока она не стала использовать это слово без раздумий.

Они были на свадьбе, не своей, и ему пришлось затащить ее в альков. С течением лет, обретя любовь, которую она позволила себе принять, потому что поняла, что ее восприятие в годы взросления было искажено травмами, позволила себе исцелиться и стать лучше, принимая привязанность друзей и матери, а главное – его, она стала светиться всё сильнее и сильнее, темная богиня, сияющая так ярко, что могла ослепить смертного мужчину, что она и делала.

Она даже не представляла, скольких мужчин он испепелял взглядом только за то, что они посмели смотреть на нее слишком долго, скольким угрожал за эти годы и сколько жизней чуть не разрушил из-за того, что жаждал ее. Они могли смотреть, желать и жаждать сколько угодно, но она смотрела только на него, хотела его, жаждала его, и это немного успокаивало уродливого зверя в нем.

Несмотря на то что она так долго считала себя невидимкой и хотела слиться с толпой, она никогда не понимала и до сих пор не понимает из-за проблем с самооценкой, насколько она притягательна. Даже сейчас, после долгих лет совместной жизни, она считала его аномалией, исключением, бунтарем, который пошел против правил, оставаясь с ней, потому что он такой, какой есть.

Хотя вначале, возможно, это и привлекало его, но влечение к ней никогда не было связано с бунтом. Черт возьми, быть с ней было легко. Нужно было плыть по течению, позволяя реке жизни нести их, и наслаждаться открывающимися по пути видами.

Он посмотрел на нее сверху вниз, не так далеко, как обычно, потому что на ней были безумно высокие каблуки, и она находилась ближе к его лицу, хотя всё еще оставалась миниатюрной. Он безумно уважал женщин, носящих эти смертельные ловушки, не представляя, как они делают в них хоть один шаг, не говоря уже о том, чтобы ходить, танцевать и вести себя так, будто у них не болят ноги. Он точно знал, что болят, потому что после того, как они вернутся домой, она снимет их, аккуратно положит в шкаф и положит ноги ему на колени, чтобы он помассировал их. В первый раз, когда он сделал это инстинктивно, он был вознагражден лучшим минетом. И хотя это не было его целью, минет был приятным бонусом. Он был просто счастлив прикасаться к ней, счастлив делать ее счастливой.

— Мы не можем заниматься этим здесь, — упрекнула она его, вернее, попыталась это сделать, наклонив голову, чтобы открыть ему доступ к его любимому месту. Он не знал, даже спустя столько времени, что именно в ее шее заставляет его так неистовствовать. Может, это феромоны, может, просто изящество, но что-то в ее шее сводило его с ума.

Он издал звук, похожий на рычание, прикоснувшись к ее коже, прекрасно зная, какое воздействие оказывают на нее его голос и звуки, и ее мозг пришел в возбуждение от его низкой вибрации. Как и ожидалось, по ее телу пробежала дрожь, она прильнула к нему, сжимая лацканы его смокинга, и испустила такой глубокий вздох, что он забыл обо всех приличиях.

Он и так никогда не был их поклонником.

Но с годами ему пришлось приспосабливаться, чтобы хоть как-то вписаться в общество после того, как он вернул себе свое имя. Это вызвало еще один скандал, причем довольно крупный. После его возвращения из «мертвых» – имя Вэнгард вновь оказалось в центре внимания, а домыслы о смерти его родителей, дяди и тети в доме престарелых стали поводом для сплетен. Это еще больше обострилось из-за его очень публичных отношений с Салем – она была Салазар, а ее отец совершил то, что совершил.

На самом деле Казу было наплевать на всех и на то, что они думали, но он заботился о Селине и ее отношении, учитывая, что они с Салем наладили контакт и как сильно ему нравилась эта женщина. Неудивительно, что Селине потребовалось время, чтобы разобраться во всём, после того как они рассказали ей о его брате и отце Салем, об их договоре и отношениях с Оливией. Разумеется, они не упоминали об Ордене, но Селина, на удивление, оказалась открытой и с пониманием отнеслась к этому.

— Не стоит ворошить прошлое, — сказала она им за ужином в тот вечер. — У меня есть дочь, а теперь еще и сын. Меня больше ничего не волнует.

— А как же скандал? — спросила Салем. Каз знал, какое беспокойство вызывает у них одно это слово, и не без оснований, учитывая их историю за последнее десятилетие.

Селина пожала плечами.

— В прошлый раз конец света не наступил. Не наступит и в этот.