Ламея брала верх, я видела, как больше не бьют мощные лапы по песку, а упираются в него, наконец поднимаясь. Видела, как сменяется цвет глаз у дракона с красного на карамельный, медленно, очень медленно, но он менялся… Я видела, что получалось подчинить иллами.

Вот только эта скотина дернула хвостом, сильно, стремительно, явно в последней попытке насолить Ламее, и, к моему ужасу, у него получилось.

От этого резкого движения дракон оказался задней частью вне безопасной зоны, там, где сплетались все стихии в особо мощную ловушку. Как зыбучие пески, что медленно поглощают, но при этом по всей поверхности пляшут разноцветные молнии, которые безжалостно жалят шкуру.

— Твою ж мать!

Дракона засасывало, он выл от боли, которые причиняли молнии, а я не раздумывая кинулась к ним. Я имею право на физическое вмешательство. Я не дам никому умереть! Не дам!

Я пыталась ухватиться за дракона, но от ужаса и боли тот бил крыльями так сильно, что мне приходилось туго: я едва маневрировала — потоки ветра сносили. Но все бы ничего, однако ловушка действовала и на нас с фениксом, те самые молнии были просто жесточайшим разрядом тока. Первый раз, когда в меня попала молния, я чуть не рухнула в эту ловушку от сильной боли и от краткого помутнения сознания.

«Брось ее! — требовал феникс. — Ты ничем не поможешь».

«Не брошу! Я не уследила…— огрызнулась я и наконец ухватилась за крыло дракона. Потянула вверх, раздался хруст. Крыло сломалось. — Твою ж мать!»

«Выше, хватайся выше!»

Дракон уже не просто выл, это был дикий стон и явно желание жить. Как он молотил передними лапами! Ведь задница вся, вместе с хвостом была в этом треклятом зыбучем песке.

«Идиот, — рычал в моей голове феникс. — Риша, хватайся, ну же!»

И я вновь повторила попытку, хотя сама была на грани. Я держалась отчасти из-за своего упрямства и того же желания жить, отчасти — потому что Марс, хоть и не имел права вмешаться физически, магию свою направлял так, чтобы мое тело совершало очередной рывок. Чтобы крылья делали взмах. Я буквально чувствовала его над нами, как он парит и как волнуется!

Я держала крепко, понимая, что если отпущу, то и девушка, и этот придурочный иллами погибнут. И это будет всецело моя вина. Я не уследила, а должна была, как маг с наследной силой. Я должна была зорко глядеть в оба: Ламея-то свою часть выполнила, ее борьба прошла успешно. А вот я…

«Не время для самобичевания. Марина, давай еще взмах, девочка, давай!»

«Я пытаюсь!»

Очередная порция молний выбила воздух из легких, на миг я утратила концентрацию, и этого хватило, чтобы мои усилия оказались пустыми. Часть дракона, которую я сумела выковырять из песка, снова оказалась там, а я… Я поняла, что у меня больше нет сил. Ни для очередного взмаха, ни для того, чтобы тащить дракона. Магия практически не ощущалась.

— Марина! — обезумевший крик матери не помог.

Третье дыхание не открылось, жизнь ускользала из моего тела слишком стремительно.

— Прости, — прошептала я, не совсем отдавая отчет, у кого, собственно, прошу прощения.

У девушки, которую не могу спасти, у иллами, который погибнет со мной, или у матери, которую оставляю одну. Без меня.

«Не смей! Марина! — рычал в голове феникс. — Не смей!»

А с его словами в мозг взвинчивался крик матери, вой дракона и отчаянная попытка Марса спасти дочь. Он пытался прорваться ко мне, наплевав на то, что не имел на это права. Белая вспышка откинула его от нас. Магия, которую я ощущала от него, прекратилась.

С чавкающим звуком дракон ушел чуть ли не по самую шею, а вместе с ним и часть меня…

«Марина, сконцентрируйся, слышишь! Сконцентрируйся и открой поток магии, хоть самый слабенький, дай мне его, — лихорадочно шептал иллами в моей голове. — Давай же, девочка! У нас еще есть шанс!»

Молнии, словно почуяв, что я не готова смириться, замолотили по нам с утроенной силой. Сознание ускользало, я чуяла кровь, много крови, от которой мутило. Я боролась с тошнотой и наступающим абсолютным бессилием. Это когда ты вообще не чувствуешь своих ног и рук. И окружающее пространство воспринимаешь словно через вату.

Туман, мой туманчик, я должна собрать поток, небольшой поток, ощутить его в себе...

«Умница, — подбадривал меня феникс, — еще немножечко, еще чуть-чуть…»

Я слушала его и пыталась бороться с болью от молний. Тьма ластилась брошенным котенком, я ощущала ее, я звала ее, отчаянно. Я ведь так хотела жить, как и хотела спасти Ламею!

Ну же, еще немного!

«Достаточно, и прости, Марина…» — выдохнул феникс, а в следующий момент меня пронзила дикая вспышка боли. Такая, от которой удары молний ощущались не больше, чем комариные укусы.

Казалось, что ломит абсолютно все тело. Мне даже чудился звук треснувших костей.

А потом я заорала. Не своим, совершенно нечеловеческим голосом. Заорала отчаянно, громко, словно кого-то призывала.

Отстраненно, явно не своим сознанием, а сознанием иллами, отметила, что из меня вырывается воронка тьмы. Густой туман на краткий миг обволок мое тело, даря краткую передышку от боли, а затем я ощутила чужое прикосновение.