Но я всё же рискну. Хотя моя поясница, пока волоку бесчувственное тело к камину, явно против столь тяжких проявлений доброты.

Оставив Рана на коврике и прихватив кочергу, о которой не подумала ранее, спускаюсь за шубой Лаэра и сложенными в кладовке верёвками. Долг платежом красен, так сказать.

Когда возвращаюсь, Ран в прежней позе лежит у камина. Первым делом связываю его руки. Крепко так, чтобы не порвал, а то он может. Накрыв Рана шубой, принимаюсь за ноги. Только делаю несколько витков вокруг лодыжек…

– Еда есть? – сипло шёпчет Ран.

Вздрогнув, отскочив, хватаюсь за кочергу. Встать Ран не пытается. В падающем из коридора свете его глаза и снежинки в волосах странно мерцают.

– Покорми меня, – произносит Ран одними губами.

Киваю.

Ноги ему всё же связываю и только после этого отправляюсь в кладовку. Если Ран долго не ел, вряд ли стоит кормить его окороком или кексом. Сыром? Яйцо дать выпить? Чем вообще кормят сильно голодных?

Возвращаюсь со всем: с кусками окорока, яйцами, сыром, последним кексом. Даже морковку с собой несу. Ну, мало ли…

Ран съедает всё, как голодный хищник всё более жадно вырывая куски из моих рук. Морковку сгрызает напоследок.

И ни спасибо, ни иных проявлений благодарности.

– Никуда не уходи, – Ран сворачивается калачиком, закрывает глаза. – Одна ты не выживешь.

Ну, сам-то он на удачно выживающего мало похож.

– Ран, а ты Саран, принц Озаранского королевства?

Но Ран уже спит. Или притворяется, что спит.

А я опять остаюсь один на один с сакраментальным вопросом: что делать?

 

***

 

Спать в одном доме со связанным Раном не решаюсь. Установив у растопленного камина экран против летящих из огня угольков, под голову Рану подсовываю подушку, укрываю его поверх шубы одеялом. Ставлю рядом еду и воду, а сама возвращаюсь в любимый сугроб под окном.

Надо ли говорить, что утром, ощутив на животе мужскую руку, а спиной – тело, я ну совсем не рада? Тут у каждого второго, что ли, иммунитет к холоду?

Чуть подаюсь вперёд, но присыпавший нас снег предательски скрипит. Рука на моём животе сразу напрягается. Шёпот-рык щекочет затылок:

– Не уходи.

Проснулся.

Скользит ладонью от живота к груди – по примёрзшему ко мне чёрному глазастику, но не чувствует его. И от этого вдруг так смешно, что фыркаю в снег. Ран урчит в шею. Щекотка пускает по телу волну мурашек.

– Витор-рия, – Ран прикусывает кожу у основания шеи. – Моя…

А вот за это локтем по рёбрам, затылком в нос и, пока не опомнился, – бежать.

Опоминается Ран мгновенно, хватает, валясь со мной в снег. Нарушая морозную тишину утра, рычит утробно, словно настоящий зверь.

Снег приятно холодит моё пылающее от гнева лицо.

– Ты принц Саран?

– Зависит от обстоятельств.

– Ответь прямо!

Мой крик вспугивает птиц, они шумно взлетают с дерева в глубине сада.

– Я Саран. И я был принцем. Но являюсь ли им сейчас, буду ли в будущем – неизвестно.

– Почему?

– Потому что я должен убить тебя. – Саран склоняется, язык скользит по основанию моей шеи. Саран дрожит, его дыхание сбивается, и прижимающее меня тело вдруг становится слишком тяжёлым. – А я тебя хочу, ты моя женщина.

Его возбуждение передаётся мне, накатывает резко. Во рту пересыхает, и сердце стучит так быстро, что темнеет в глазах.

Основания шеи вновь касаются острые зубы – нежно, игриво, до мурашек по телу. Мысли панически разбегаются, но мне удаётся их собрать и грубо спросить:

– А ты не хочешь знать, что творит Орден, то есть Культ? Может, я обладаю ценными сведениями…

– Даже не пытайся это рассказать! – Саран утыкается лбом в моё плечо. – Даже не думай об этом!

– Но почему? Я же знаю…

– На тебе глаз. Ты не сможешь рассказать ничего полезного – просто умрёшь при попытке сдать Культ.

– Какой глаз? Нет на мне никакого глаза!

– Я сам видел. На лбу. Магическая печать. Её невозможно снять, не теперь точно.

– Да о чём ты говоришь? – взбрыкнув, вдруг получаю свободу. Переворачиваюсь и тыкаю приподнявшегося Сарана в грудь. – Объясни толком!

– Что?

– Про глаз какой-то на лбу. И про смерть в случае попыток сдать Ор… Культ.

Саран пристально на меня смотрит. В нежно-голубых радужках мерцает отражение снега и светлеющего неба. А моё отражение – неясные пятна в зрачках.

– Сколько же вас таких, вступивших в Культ, не зная, к чему это приведёт? – задумчиво произносит он.

– Меня не спрашивали. Я этот глаз на своём лбу не видела. Я из другого мира и знаю о вашем только то, что прочитала в книгах за последние пару дней.

– Иномирянка… – Саран валится в сугроб, смотрит в небо. – Всё интереснее и интереснее.

– Можно как-то вернуть меня домой? Ну пожалуйста…

Саран сгребает меня в объятия. Широко распахнутые глаза, огромные зрачки – он выглядит безумно:

– Нет. Ты моя.