– Драконы со своей избранной… чувствуют друг друга. Переживания, прикосновения… Говорят, это наивысшее блаженство.

На мой взгляд, это звучит, как реклама. Но решаю не портить момент насмешками.

***

Сарану чудится, что его кровь кипит, а тело перетряхивает, перекручивает. Ему хочется большего, хочется обладать Виторией, слиться с ней в одно целое. При мысли об этом его переполняет такая ошеломляющая энергия, что кажется, он сможет сорвать проклятые ошейники с себя и с неё. Он вцепляется в свой блокирующий ошейник, тянет изо всех сил, до боли в мышцах.

Витория приподнимается, тревожно смотрит ему в лицо:

– Что? Он тебя душит?

Мотая головой, Саран продолжает тянуть, но… к нему приходит осознание, что он только ощущает себя всесильным: магия вместе с могучей драконьей формой заперта.

Он неохотно разжимает руки. Убедившись, что с ним всё в порядке, Витория ложится рядом. Её запах пьянит Сарана, дразнит, манит взять её, и если бы он верил, что быстро доставит её к родовому артефакту, он бы не удержался от соблазна. Но Саран не знает, когда удастся провести её через ритуал, а если она понесёт до этого, её жизнь будет в опасности – этого он не допустит.

Притянув Виторию к себе, Саран её просто обнимает. Она напряжена, её тоже мучает страх, но в его руках Витория постепенно расслабляется, и уткнувшийся в её волосы Саран улыбается.

Глава 24

Драконы правящих семей ради усиления магической силы создали родовые артефакты, и теперь все их потомки ограничены в выборе спутницы, ведь не каждая способна выносить такое дитя. Но помимо власти правящие получили возможность с помощью артефакта быстрее устанавливать связь с избранными – женщинами, почти идеально им подходящими, достаточно сильными и совместимыми, чтобы родить двух-трёх наследников.

И пусть таких избранных, в отличие от истинной пары денеи, может быть несколько, Сарану нужна лишь Витория. Артефакт ещё не связал их, а ему уже хорошо, слишком спокойно с ней, от этого в его сердце зарождается тревога: никогда Сарану не было хорошо долго, поэтому каждая радость превращается в ожидание расплаты.

Но проходит минута, другая, третья… Саран и Витория снова забираются в ванну, целуются, жмутся друг к другу, надолго застывают в лихорадочных-нежных-незаменимых объятиях – и ничего страшного не происходит.

Саран ежесекундно прислушивается, но слышит лишь стук двух их сердец, и ему хочется верить, что это надолго.

Империя Эрграй, территория Фламиров, судебное здание Кардарха

«И зачем я со всем этим связался? – в который раз спрашивает себя Шурн. Он едва различает в сумраке металлические решётки малюсенькой камеры. – Никакого уважения: меня даже не в крыло для волшебников посадили, а в самую обычную камеру. Да меня в деревне засмеют!»

Почёсывая под тулупом вспотевшую грудь, Шурн опять вздыхает. В камере ему жарко, но скинуть верхнюю одежду и валенки он боится: а ну как потащат наружу, а он не успеет единственные приличные зимние вещи прихватить?

«Жадность сгубила кошку, – печально напоминает себе Шурн. – Я больше никогда-никогда не позарюсь на награду. Только вряд ли мне снова попадётся кто-то, за кого будут столько давать. Но ежели попадётся – молчать буду в тряпочку». Он ощупывает подбитый стражниками глаз, и разбитая нижняя губа подрагивает. Увидев портрет Витории в здании суда, куда пришёл в поисках наставника Лаэра, Шурн импульсивно крикнул: «А я её видел! Точно видел!»

С этого-то и начались его неприятности. Или с того, что он решил ничего не рассказывать стражникам, а дождаться кого поважнее, того, кто даст ему награду, а не присвоит себе заслуги и деньги?

Шорох нарушает тишину, проносится сквозь решётки камер и отзывается в пропотевшем теле Шурна дрожью. Через мгновение ему становится холодно. В полумраке коридора высвечивается что-то белое. Белая фигура беззвучно шагает по коридору между камер.

Когда у задержавшего дыхание Шурна начинает жечь в груди, он судорожно выдыхает облачко пара. В полумраке вдруг резко выбеливаются решётки: иней расползается по ним, ползёт по полу к Шурну.

Вскрикнув, тот поднимается с ногами на нары, орёт во всё горло:

– Спаси!.. – его крик обрывается кашлем.

Ледяной воздух жжёт горло, Шурн не может выдавить ни слова – лишь хриплый, измученный кашель.

От прикосновения белого призрака прутья решётки осыпаются на пол. Шурн немеет, пялится на приближающегося ледяного мужчину. Тот поднимает зажатый в чешуйчатой руке листок с портретом Витории. Судорожные вдохи Шурна утопают в рычании гостя:

– Говоришь, видел её?

Шурн судорожно кивает, он готов признаться в чём угодно.

– Где?

Хватая ртом воздух, Шурн пытается ответить. Его валенки, тулуп, волосы – всё покрывается белым инеем.

– В-в доме н-некроманта Лаэра…

Ледяной гость закатывает глаза.

– Кто такой Лаэр?!

Ойкнув, Шурн кулем валится на белый от инея пол.