Я шла на работу, понимая, что долго так не протяну. Было очень тяжело работать ночами. Да, днём мне удавалось поспать несколько часов, но организму нужен был именно ночной сон. А больница Харли-стрит не спала по ночам. Больных было много, и почти все они были «тяжёлые». Потому что рабочий люд с лёгкими травмами или простудой в больницу не шёл: им работу нельзя было пропускать.

Сегодня даже Элис заметила, что я стала бледная и часто замирала с отсутствующим выражением на лице.

На самом деле я думала, как и где взять деньги, чтобы сдать этот экзамен. Мы уже говорили с доктором Джозефом, что если бы у меня был сертификат, то он бы пробил ставку медсестры, а не просто ночной сестры милосердия. Я ему и сама предложила, что надо брать людей, которые будут работать сутки через двое, а лучше бы через трое. Потому как только ночью работать не только тяжело, но и дневные часы упускаются, и получается, что ты не видишь всего процесса с момента приёма, помощи докторам — и уже потом шла ночная поддержка.

И думала я об этом постоянно, но не находила решения. Продать мне было нечего, денег занять тоже не у кого, если только запатентовать какое-нибудь открытие, которого нет ещё, украв славу, например, у Флеминга[1]. Но на кухне у семьи Белтон пенициллин не получишь.

[1] Сэр Александр Флеминг — британский микробиолог. Открыл лизоцим и впервые выделил пенициллин.

Поэтому и сегодня на работу шла, задумавшись, и не заметила, как налетела на кого‑то.

Этим кем-то оказался Пьер Шушель, проходивший интернатуру в больнице. Я ему тихо завидовала. Пьер был вполне симпатичным молодым парнем, но как человек он почему-то вызывал у меня отторжение. И сегодня я поняла почему.

— О чём задумались, мисс Кроули? — каким-то странным тоном спросил меня Пьер.

— Добрый вечер, мистер Шушель. — Чёрт меня дёрнул назвать его по дурацкой фамилии, которую он, судя по всему, не очень-то и любил.

— Так о чём вы задумались, мисс Кроули. Или, может быть, мисс Тусен?

Глава 4 (продолжение)

«Ах ты какой прыткий выискался! — подумала я. — Знавала я таких шустрых. Значит, где-то услышал или кто-то рассказал, а он, значит, решил девушку шантажировать».

— Мистер Шушель. — Я уже намеренно выделила его фамилию. — У вас с глазами что-то? Или с памятью? Я же вам говорила, как меня зовут. Если проблемы с памятью, то это может помешать вам стать доктором.

Я высказала и попыталась его обойти, но не учла, что Шушель — продукт своего времени. Он ловко ухватил меня, стыдно сказать, за шкирку, платье впилось в шею, притянул к себе и, брызгая слюной, прошипел мне прямо в лицо:

— Ты что, маленькая шлюха, не знаешь своего места? Ну так я тебе покажу.

И свободной рукой больно сжал мне грудь.

«Ах ты сволочь!» — подумала я и изо всех сил ударила его коленом в пах.

Коленка у меня была тощей и острой, платье — тонким, так что ничто не смягчило удара, и Шушель, взвыв, выпустил меня и согнулся. Я никогда не занималась борьбой, но здесь не удержалась и сумочкой со всей силы треснула его по голове.

— Простите, мистер Шушель, но я больше не могу с вами разговаривать, мне пора, — специально пропела нежным голоском и пошла к углу улицы, где меня обычно встречал кто-нибудь из братьев Белтон.

Встречать они меня стали после того, как мистер Белтон-старший заметил, что за домом кто-то следит, а узнав, что я из приюта, сразу построил предположение, которое, в общем-то, было недалеко от правды. И собрав вечером всех за ужином, сказал:

— В общем, так, за нашей Лейлой кто-то следит, скорее всего, с нехорошими намерениями, поэтому ты, — он ткнул пальцем в Тома, — и ты, — он ткнул в Барни, — будете по очереди, как со смены она пойдёт, встречать её и провожать до дома.

Так я стала ходить под присмотром. Но мне так было даже спокойнее.

Сегодня меня встречал Том, но, видимо, подошёл несколько позже и не видел всю сцену с Шушелем, поэтому спросил:

— Что за хлыщ? За что ты его так?

— Руки распускал, — ответила я, не подумав, что сыновья мистера Белтона, несмотря на то что жили небогато и не могли похвастаться хорошим образованием, были воспитаны настоящим мужчиной. Они не могли пройти мимо, если кого-то обижали.

А здесь ещё и я, практически младшая сестрёнка. Я чувствовала, что эти люди так ко мне и относятся, быстро и всем сердцем приняв меня в семью.

В общем, Том взглянул на мою шею, покрасневшую оттого, что воротник на некоторое время впился, но ничего не сказал. И я забыла про это.

И некоторое время всё было спокойно. Правда, на следующий день утром я всё-таки рассказала о Шушеле доктору Джозефу. Но доктор сказал, чтобы я не волновалась и что он решит вопрос с Шушелем.

— Пьер — хороший мальчик, — сказал доктор Джозеф, которого такие же вот «хорошие» мальчики выкинули из центральной больницы на бедную окраину города.

Но доктор знал Шушеля дольше, чем я, поэтому я подумала, что, может, я правда зря переживаю. Если Шушель до сих пор не донёс, может, он только пугал?