Ромеро выходит из фургона с той спокойной уверенностью и бежит ко входу в приют, который явно видел лучшие дни, и я чувствую укол... чего-то. Вины? Гнева? Место разваливается — облупившаяся краска, сломанная черепица, всё такое. Чудо, что оно ещё стоит.

Если бы не это дело, это было бы идеальным охотничьим угодьем для нашего больного ублюдка, чтобы украсть ребёнка и остаться незамеченным. Судя по тому, как выглядит это место, сомневаюсь, что кому-то из персонала здесь вообще будет не всё равно, если один из детей вдруг исчезнет. Я делаю мысленную заметку отправить анонимное пожертвование, когда всё закончится. Это меньшее, что я могу сделать.

Через несколько минут после того, как Ромеро стучит, входная дверь со скрипом открывается, являя старое место, переполненное характером. Я слышу его через гарнитуру, когда он достаёт свою карточку и протягивает её женщине. — Добрый вечер, я Ромеро Ломбарди, адвокат по уголовным делам. Вы слышали о преступности, охватившей этот район?

Он входит внутрь, очаровывая её, и вскоре она говорит ему подождать, прежде чем поспешить за начальницей. Слышен шуршание ткани и торопливые шаги, когда Ромеро расхаживает, определённо не будучи послушным гостем, каким он должен быть.

— Потрясающе! — глаза Майкла загораются. — Одна из камер работает! Можешь немного отрегулировать её, Ром? Вид в основном на потолок — ах, идеально.

На мониторах оживают новые изображения, и я наклоняюсь, пристально изучая каждое. Мы видим многое — не только детские комнаты, но и коридоры, и даже входные и задние двери.

Пока Ромеро возится с камерой на лестничной клетке, с его стороны раздаётся строгий голос: — Вы должны были ждать меня внизу. Что вы здесь делаете?

Я напрягаюсь, но Майкл спокоен. — Всё в порядке. Мы уже получили более чем достаточно, Ромеро.

Мы видим, как Ромеро включает своё обаяние на полную, скользя вперёд с этой убийственной улыбкой и беря руку пожилой женщины, целуя её, будто он пробуется на роль в кино. — Мои извинения, мисс. Я не удержался, меня привлекло тепло этого места. Это определённо не то, чего я ожидал от внешнего вида. Какую прекрасную работу сделала здесь ваша начальница.

— Мисс? — женщина хихикает, её пальцы касаются седеющих прядей у висков, а выражение лица смягчается. — Я и есть начальница, миссис Черчилль.

— О боже! Ваше лучистое, молодое сияние заставило меня подумать, что вы, должно быть, одна из помощниц, миссис Черчилль. Простите мои манеры, мне сказали, что начальнице за пятьдесят, но вы не выглядите ни на день старше тридцати.

Ещё больше хихиканья. Пожилая женщина буквально тает под его вниманием. Боже, Ромеро мог бы очаровать чешую со змеи.

— Ох уж эти молодые люди в наши дни, такие мастера слов. Сара сказала, что вы адвокат. Что вам от нас нужно? — её рука кокетливо ложится ему на плечо, когда она ведёт его в кабинет.

— Ромеро, этот сладкоречивый дьявол, — смеётся Максимо, наблюдая, как начальница наливает ему выпить.

Менее чем через тридцать минут Ромеро объясняет наше присутствие начальнице, которая великодушно машет рукой, даже предлагая нам, «доблестным офицерам», зайти с холода, но он вежливо отказывается, покидая приют.

— Напомни мне никогда не знакомить тебя с моей женой... если у меня когда-нибудь будет одна, — говорит Максимо, игриво ударяя Ромеро по плечу, когда тот забирается обратно в фургон.

— Как будто такой бродяга, как ты, когда-нибудь осядет, — подкалывает в ответ Майкл.

— Ты меня видел, Майкл? Дамы будут опустошены, если я когда-нибудь уйду с рынка, — усмехается Максимо, драматично проводя рукой по волосам.

Я закатываю глаза. Идиоты, все до одного. Но они мои идиоты, и нет никого, кто был бы мне больше по душе рядом с собой в этом деле.

Банальность угасает, когда мы обращаем внимание на камеры наблюдения, следя за тем, как начальница суетится по детским комнатам, убеждаясь, что все укрыты, прежде чем вернуться в своё крыло приюта. Её шаги тихие, но они только добавляют напряжения, кипящего в фургоне.

— Это кажется знакомым, не так ли? — задумчиво произносит Ромеро, нарушая тишину. — Напоминает мне то время, когда дон Моретти отправил нас наблюдать за прибытием его новой партии.

Я чувствую, как мои мышцы напрягаются при упоминании того задания. Эта мысль уже приходила мне в голову, но я безжалостно подавил её.

— Да, это был первый раз, когда мы вчетвером работали вместе. Я был так взволнован! — энтузиазм Майкла звучит, но он кажется пустым, почти насмешливым на фоне тяжести моих мыслей.

— Единственный и последний раз, когда мы работали на моего отца, — рявкаю я, и настроение в фургоне мгновенно меняется. Они знают лучше, чем будить медведя. Если бы не то проклятое поручение, на которое послал нас отец, мы были бы на складе, как обычно, и увидели бы Эмилию, когда она ворвалась туда злая и готовая к мести. Мы бы помешали этим животным тронуть её хотя бы пальцем. Остановили бы всё, что случилось потом…