Потому что в последний раз, когда я перешел черту, у него были мертвые глаза, которые я больше никогда не хочу видеть.

Престон моргает, глядя на меня, а затем щурится.

— Правда?

— Правда.

— Ты все еще слишком близко, — бормочет он, продолжая твердо упираться рукой мне в грудь, хотя он и не толкает, а просто сохраняет дистанцию.

— Потому что я жду, когда ты угадаешь, чего я хочу.

Он сглатывает, и его кадык дергается вверх-вниз от этого движения. И блять.

Чертово пекло.

Все мое существо вспыхивает, гудя от потребности его сожрать, вонзить зубы в его горло.

Пометить его.

— Сделать мне больно?

Вопрос звучит тихо, слишком тихо, — я бы не смог его услышать, если бы не забрался так глубоко в его личное пространство, что мы дышим одним воздухом.

И черт бы все побрал.

Неуверенность и ожидание, сквозящие в его словах, заставляют мой член пульсировать.

Да пошло оно все.

В мгновение ока я хватаю его за затылок, разворачиваю и впечатываю в шкафчик рядом с его открытым, и звук скрежещущего металла разносится в воздухе.

Он слишком удивлен, чтобы сопротивляться. Разве что тихий вздох вырывается у него изо рта, когда я прижимаю его к поверхности, надежно обхватив рукой за затылок, но не душа.

Я раздвигаю его ноги своим коленом и опускаю ладонь ему на задницу. Грубо.

Несмотря на то, что он все еще в боксерах, шлепок отдается эхом в воздухе, и Престон издает приглушенный стон.

Вернее, он вонзается зубами в губу, чтобы заглушить его.

Оттянув резинку его боксеров, я просовываю руку внутрь и разминаю упругие, но почему-то мягкие мышцы.

Мой голос опускается до грубого рыка, когда я говорю прямо ему на ухо:

— Хочешь, чтобы я сделал тебе больно, малыш?

— Разве не этого хочешьты?

Мне нравится, как его голос становится придыханным, когда он возбужден. Мой принц — воплощение гребаного искушения.

А я не святой.

— Я не об этом спрашивал, — я стягиваю его боксеры до середины бедер и наношу три последовательных удара по ягодицам.

Стон срывается с его губ, все еще приглушенный, и это меня раздражает.

Он делал так же и в прошлый раз, не давая мне нормально расслышать его звуки удовольствия.

Но, по крайней мере, позволил мне слушать его, когда умолял и нес всякий бред, находясь на грани того, чтобы взорваться прямо мне на руку.

Возможно, именно это мне и нужно. Снова подтолкнуть его к краю. Повторить тот момент.

Вытащить из него эту несдержанность, даже если это будет последнее, что я сделаю.

— Ответь на вопрос, Престон, — я поглаживаю его задницу там, куда только что ударил, и он немного напрягается.

Странно, что он принимает боль с распростертыми объятиями, но стоит мне проявить нежность, как ему это совершенноне нравится.

Кто причинил тебе боль, моя игрушка?

Ктопосмел причинить боль моей игрушке?

— Какой вопрос… — он замолкает, выглядя как мое личное, блять, произведение искусства: щеки красные, рот приоткрыт, и он настолько переполнен желанием, что, я уверен, если бы коснулся его члена, он бы уже стоял по стойке смирно.

— Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я сделал тебе больно.

Он поджимает губы, медленно замыкаясь в своей голове и удерживая на месте эту стену, которую я, блять, разрушу до основания.

Я отпускаю его и отступаю назад, создавая дистанцию, которой я совершенно точно не хочу.

И на мгновение любуюсь видом отпечатков моих рук на его светлой коже.

Чтоб меня.

В прошлый раз я не успел толком его разглядеть, учитывая его рвение сбежать и все такое, но он так чертовски красив с моими синяками.

Животная потребность оставить на нем метку навсегда поднимает свою голову.

Взять его.

Обладать им.

Сделать его своим.

Я подавляю эти мысли, пытаясь затолкнуть их обратно, потому что они абсолютнонелепы.

Я не хочу владеть другими, особенно таким неуловимым говнюком, как Престон.

— Почему ты остановился… — он смотрит на меня в ответ, но обе его руки все еще упираются в шкафчик, а ноги раздвинуты, словно у очень хорошего мальчика.

Вид его боксеров, натянутых между бедер, настолько, блять, эротичен, что я хочу трахнуть его прямо здесь и сейчас.

Вонзить свой член ему в задницу и заставить принять мои толчки, слушать его стоны и мычания, пока я буду трахать, трахать итрах …

Нет.

Стоп.

Я не хочу, чтобы он испугался и сбежал от меня.

Моя рука обхватывает деревянную клюшку, и я провожу пальцами по гладко отшлифованной поверхности.

— Что… — он сглатывает, глядя на клюшку, но вместо дискомфорта или страха его глаза загораются возбуждением. — Что ты делаешь?

— Жду, когда ты ответишь на мой вопрос.

— Какая разница? Просто… — его взгляд метнулся к клюшке, затем обратно ко мне. — Продолжай.

— Пока не ответишь — нет.

— Ты…

— Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно, Престон?