Вместо этого он просто направился на арену.

Естественно, япошел за ним.

Но пока стою снаружи, промокая порез на виске — любезно оставленный этим жестоким ублюдком.

Ребра тоже болят, и, очевидно, там останутся жуткие синяки. Ничего нового. В хоккее я постоянно получаю травмы — подумаешь, парочка новых?

Я постукиваю большим пальцем по среднему, глядя на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Престон.

Какого хрена я вообще делаю?

Завтра у меня важная игра, на которой я должен блестяще отыграть. Позволять избивать себя за день до этого — ни в коем разе не логично.

Но я вряд ли смог остановить Престона.

В его глазах был маниакальный блеск, как будто в него вселился совершенно другой человек и взял управление на себя.

Мне не нравятся эти глаза. Они отличаются от тех, какими он смотрел на меня в лесу; те тоже были маниакальными, но, по крайней мере, они переполнялись возбуждением.

А эти были… мертвыми. Нет. Испуганными?

Он пинал меня так, что едва не сломал ребро, но при этом выглядел до смертинапуганным.

Глядя на него, я каким-то странным образом проникся глубокой неприязнью к тому, что бы ни послужило причиной такой реакции.

Онтот самый Престон Армстронг, как он любит всем напоминать.

Принц лиги. Популярный хоккейный Бог ГУ. Богатый мальчик с самым красивым лицом и самым смертоносным телом.

Он гордится этим и выставляет напоказ во всех соцсетях. Да, я в курсе, потому что, возможно, перелопатил все его посты, изучая их как конспект.

Но той ночью в лесу я открыл для себя совершенно другую сторону Престона. Которую он прячет под замком. Которая, кажется, проявляется в виде разрушительных приступов.

И я хочу большего.

Мненужно больше.

Это… что? Одержимость?

Нет. Что-то похуже.

Причина, по которой я впервые приблизился к Престону, была исключительно эгоистичной. Он был моим билетом в их мир. К которому, как решил мой отец, я не должен был принадлежать, и к которому теперь он практически умоляет меня присоединиться.

Я думал, что если смогу подобраться к кому-то из других наследников — Джуду, Кейну или Престону, — то получу больше инсайдерской информации. Этот вариант был бы куда лучше, чем зависеть от моего ненадежного источника во всем, что касается Грейстоун-Риджа.

Престон — самая логичная цель. Он безрассуден, привлекает к себе много внимания и эмоционально нестабилен. Если бы я хотел манипулировать членом семьи основателей, он бы подошел на эту роль идеально. Джуд и Кейн слишком сдержаны и неприступны, а вот Престон — это переменная хаоса.

Мой план был прост — сыграть на соперничестве «Гадюк» и «Волков». Таким образом, мое преследование Престона выглядело бы как чистая конкуренция.

Зная, что Престон — натуральный эго-маньяк, была стопроцентная вероятность, что он поведется на мои провокации. Кроме того, учитывая его снобизм богатого мальчика и пренебрежение к Стантонвиллю, он бы точно не приехал ко мне, а вместо этого пригласил на арену «Гадюк».

Мое последующее нахождение в их ближнем кругу выглядело бы естественно, учитывая спортивное соперничество и пересекающиеся социальные иерархии.

Ему казалось бы, что он делает мне одолжение, и это подпитывало бы его нарциссические наклонности. А я позволил бы ему верить в это, пока использую, чтобы найти самый поэтичный способ уничтожить своего отца и его наследие.

Беспроигрышный вариант, как по мне.

Теперь этот план немного пошатнулся. Вернее, на пути возникло некоторое осложнение.

Сам Престон.

Назойливое чувство, что что-то не так, началось сприкосновений к нему, если можете в это поверить.

Вернее, с егонедозволения к нему прикасаться, если быть точным.

Как он каждый раз психовал, превращая свою панику в агрессию тем сильнее, чем больше я хотел его потрогать.

Он словно запретный плод, который все еще сидит на самой верхушке ветки, болтая ногами и глядя в небо.

Мне пришлось использовать простую тактику, чтобы заманить его.

Помаши перед Престоном плодом в форме самоутверждения, и он его сорвет.

Как ивсегда.

Но, возможно, это был неверный подход.

Просто я не рассчитывал, что он попросит сделать ему больно — даже будетумолять меня об этом, пока его член пульсировал в наших руках. У него было самое мягкое, самое горячее и самое красивое выражение лица, которое я когда-либо видел.

Его глаза были блестяще-зелеными, яркими и мальчишескими, и настолько, блять, возбуждающими, что мой член стоял колом.

Он заводил меня.

Парень, который не любит прикосновения, но абсолютно не против того, чтобы его жестко подчиняли, заводилменя.

На самом деле, всегораздо сложнее.

Я с той самой ночи фантазировал об этом лице, представляя его в своей голове, пока жестко дрочил в душе.

Приоткрытые губы. Красные щеки.

Тихие стоны.

Блять.